Даниил Калинин – Рюрик. Сын Годолюба (страница 2)
Иные же всадники, потеряв копья, достали мечи – длинные клинки-спаты, некогда заимствованные у римлян, имелись отнюдь не у всех воинов. Но те, кто вооружился мечами, пустили их в ход, с жаром рубя бездоспешных саксов…
Франкские всадники бронированы не хуже отборных славянских дружинников – а некоторые облачены в диковинные «чешуйчатые» панцири. И вновь наследие Рима – ведь именно римская конница была защищена лорикой скваматой! Хотя сами римляне подсмотрели ее у древних скифов… Но в тот день маленький Годолюб не знал ни того, ни другого.
Он лишь зачарованно следил за тем, как франки истребляют фирдманов…
Вообще-то саксы могли противостоять натиску всадников. Если бы самые молодые и неподготовленные ополченцы (благоразумно спрятанные в задних рядах), сумели бы вовремя развернуться да сцепить щиты, ощетинившись копьями… Но в том-то все и дело, что самые молодые и неопытные ничего подобного сделать не догадались – а личное мужество отдельных храбрецов не сумело переломить ход боя. Неожиданный прорыв на правом крыле саксов и всадники в их тылу, умело истребляющие молодежь… Этого оказалось достаточно, чтобы окруженные с двух сторон фирдманы забыли о воинской чести – и бросились бежать!
Истребляемые в спину как франками, так и ободритами…
В тот славный день отмщения саксы потеряли три четверти своего войска. Да, кое-где нордальбинги еще продолжали сопротивление – но в целом они уже ничего не могли противопоставить союзу Дражко и короля Карла (принявшего титул императора спустя восемь лет).
И да, Карл Великий сдержал слово, а его награда оказалась воистину достойна будущего титула! Ведь франки ограничили торговлю своих купцов – и выселили саксов из Нордальбингии, отдав эти земли славянам. Вековая вражда, уходящая корнями в дремучую древность, завершилась решительной победой ободритов!
За такую победу не зазорно осушить и полный кубок хмельного меда…
Но стоило Годолюбу чуть прийти в себя, сбросив хмельное наваждение, для очередной здравицы поднялся Добран – могучий воин из племени ильменских словен, вожак личной дружины новорожденного сына. Вот так вот – сын Рюрик только родился, а у него уже есть собственная дружина! Да еще какая… Каждый из трех с лишним десятков гридей, прибывших в сопровождении невесты Умилы, был облачен в кольчугу и необычной формы конический шлем. Но наибольший восторг вызвали топоры словен из особого «харалужного» сплава, обладающие каким-то светлым, практически белым отливом! Добран как-то проговорился, что ильменские кузнецы куют их с добавлением «небесных» металлов, а закаляют оружие в самую редкую, свирепую стужу.
И тесть Гостомысл в качестве одного из свадебных даров прислал Годолюбу точно такую же секиру…
– Я поднимаю этот рог за молодого Сокола, за сына нашего князя! Гойда!
– За Рюрика!!!
Все собравшиеся в просторной княжеской гриднице мужи поднялись с широких лавок, почитая необходимым поддержать здравицу чужака. Последний же лихо запрокинул голову, прижав к губам рог – и не отрывался от него, не осушив кубок целиком! И лишь после словен хмельно поморщился, едва-едва качнувшись на носках; при этом продолговатый шрам, оставленный на лице Добрана свейской секирой, сжался каким-то уж совсем причудливым образом…
Да, свеи в последние годы крепко взялись за ильменских словен. По первости они опустошали прибрежье частыми набегами небольших ватаг на двух-трех драккарах. Вождь ильменских словен Буривой еще как-то пытался отражать мелкие набеги, иногда даже настигал свеев и отбивал полон… Но в этих схватках он раз за разом терял лучших своих дружинников.
А затем свеи вторглись в землю словен с большим войском – и разбили поредевшую дружину Буривоя да наспех собранное им ополчение на реке Кюмени. После чего захватили стольный град словен Ладогу, переименовав в Альдейгьюборг…
И ведь это было только начало.
Сделав Альдейгьюборг опорной твердыней для новых набегов, свеи стали проникать далеко на юг и восток, грабя многочисленные поселения восточных славян – ведь их возводят вдоль рек, где земля плодороднее. И последнее обстоятельство оказалось весьма удобно для морских разбойников, следующих по рекам на драккарах и захваченных ладьях! Нападая внезапно, зачастую превосходя защитников числом, свеи истребляли мужчин в схватках – и едва не поголовно бесчестили, а после обращали в рабство женщин… А заодно и их детей.
Причем после каждого успешного похода разбойники приносили в дар воинственным богам множество рабов, истребляя порой под сотню жертв разом!
Однако разобщенные восточные славяне, живущие наособицу, под ударами жестокого ворога стали собираться воедино. Отражать набеги свеев в одиночку, силой одного рода было невозможно – выстави он хоть сотню ополченцев, как отбиться от двух, а когда и трех сотен разбойников, внезапно налетающих с реки?!
Конечно, кто-то успел возвести вокруг своего поселения крепкий тын-острог или вал с деревянным палисадом. И штурмовать такие укрепления походя свеи не пытались… Но жить в постоянном страхе набега невозможно. Сегодня чужаки проплывут мимо – а завтра нападут на землепашцев, не успевших бежать в крепость, на женщин, выведших скотину на водопой… На детей, отправленных в ближний лес за ягодами да грибами под присмотром лишь пары отроков!
А раз предугадать удары и вовремя отразить набеги свеев было невозможно, то словене, кривичи и местная чудь пришли к единственному правильному решению – собраться воедино и выставить в поле такую рать, что задавит ворога числом, несмотря на все ратное умение поднаторевших в разбое чужаков. Также славяне поняли и другое: чтобы победить свеев и ударить «кулаком», а не «растопыренными пальцами», нужно подчиниться кому-то одному. Военному вождю, чье право вести в бой все войско никто оспаривать не станет…
Вот этим вождем и стал Гостомысл, сын сгинувшего Буривоя. Имея под рукой могучую рать раза в три, а то и в четыре превосходящую ватаги свеев, он отбил Ладогу у чужаков и захватил уже отстроенные ими поселения, а заодно завел на побережье сторожи из местной чуди.
Однако же вырвав из рук разбойников стольный град отца, Гостомысл отчетливо понял, что из-за моря в любой момент явится новое вражеское войско – даже большее, чем билось на Кюмени. И в этом смысле Ладога была чересчур уязвима для нападения свеев, следующих из Варяжского моря короткой рекой, соединяющей его с озером Нево… Поразмыслив, Гостомысл заложил Новый город у истока реки Волхов, у самого озера Ильменя. В свое время свеи облюбовали один из здешних островов, защищенный рекой от внезапного удара, основали на нем разбойничье гнездо – в самом сердце земли словен!
Но Гостомысл быстро понял, что, имея связь по Волхову с Ладогой (а там и с Варяжским морем через Нево), Новгород в то же время достаточно удален от побережья, чтобы не бояться внезапного удара врага. И это, в свою очередь, позволит вождю собрать ополчение окрестных земель прежде, чем свеи доберутся до стольного града.
Да, возвысился Гостомысл, собрав под рукой все племена, давшие ему воинов – и больше из своей руки он их уже не выпускал! Лучшие ратники от каждого рода собрались в Новгороде – а их вождь торжественно принял высокий титул кагана… Годолюбу совершенно незнакомый – а потому он привычно величает тестя князем. Но восточные славяне, живущие у степного порубежья, сей титул хорошо знают – он им знаком по Аварскому (ныне разбитому Карлом Великим) и Хазарскому каганатам, также терзающим сородичей набегами…
Ныне Гостомысл давно уже немолод – а свой род он продолжил, зачав четверых сыновей и трех дочерей. Вот только и угроза вторжения свеев никуда не делась… Однажды захватив Альдейгьюборг, они считают Ладогу и окрестные земли своей собственностью, уже дважды повторив большие походы – и без счета мелких набегов. Гостомысл покуда держится, ильменские словене раз за разом отбрасывают чужаков – но старший сын кагана пал в бою, а самый младший сгинул от детской хвори… Как и одна из дочерей – а вот двух других, доживших до совершеннолетия, Гостомысл постарался выдать замуж.
Причем так, чтобы брачные союзы породили союзы военные… Вот Умила и стала супругой Годолюба, младшего брата верховного князя Дражко – и вождя бодричей, возглавившего весь союз ободритов!
В конце концов, западные славяне давно прослыли отважными моряками – и непримиримыми врагами разбойников – данов и свеев. А охотнее всего идущие в море вагры дали общее название «варягов» всем западнославянским морским разбойникам, путешественникам и купцам… Впрочем, восточные славяне вскоре стали называть варягами не только сородичей-ободритов, но также и свеев, и урман, следующих торговать с ромеями через их земли. А затем и разбойников, пришедших за купцами, разведавшими путь по славянским рекам…
Очередной раз осушив свой кубок, Годолюб уже едва смог устоять на ногах. Князя незаметно подхватил Велибор, старый товарищ еще по детским играм – а теперь один из самых верных ближников… Но лишь стоило Годолюбу опуститься на трон – как в просторную гридницу, подсвеченную пламенем очага и украшенную захваченным у саксов оружием, ворвался гонец-дружинник:
– Беда, княже, беда! Даны идут морем к Велиграду, огромным войском идут! С ладьи купца Горислава ворога заприметили – вои и вернулись упредить… Да теперь уж и сами драккары данов показались!