Даниил Калинин – Рюрик. Сын Годолюба (страница 4)
А вот сам город – точнее большая его часть, не считая разросшихся посадов – защищен только слабым тыном. Обычный частокол – ни тебе рва и вала, ни боевой площадки для стрелков, ни тесанного поверху замка, что не даст растащить бревна тына… Защита не от вражеского нападения, а от диких зверей да внезапного морского набега – если бы какой безумец вдруг на него решился! Это не крепость – а так, временное укрытие, защитить которое толком невозможно.
Но что тогда делать? Бежать из города на лошадях, ускакав к Дражко? Но как тогда быть с младенцем Рюриком – нешто бросить сына?! Нет, невозможно… Запереться в княжеской твердыне с дружиной, оставив Велиград на растерзание врагу? И наблюдать за тем, как даны рубят ополчение – а после грабят и насилуют, истребляют женщин и детей?! Годолюб еще бы решился бросить город на растерзание данов – но стать безвольным свидетелем того, как он гибнет под секирой захватчиков… На такое не хватит никакой выдержки!
Да и дружинники, среди горожан которых хватает родичей и просто близких людей, такое своему князю не простят.
Князю… Да и какой он, в конце-то концов, князь, если не защитит свой народ, свой стольный град?! А уж коли князь – то и быть ему со своим народом до конца, сражаясь во главе дружины!
Сбросив трусливую оторопь и наконец-то вдохнув полной грудью, Годолюб нутром почуял, что сделал правильный, верный выбор, а, после, осмотревшись, вдруг понял, что все ближники уже поднялись вслед за ним на стену.
Они-то ему как раз и нужны…
– Добран! Готовь свою дружину – княгиню с княжичем, да сестру мою младшую, Раду! Как начнется у причалов крепкая сеча и пристанут все корабли данов, прорывайтесь к нашей пристани, коли ладьи уцелеют. А там бери близких моих – и уходите в Новгород к Гостомыслу!
Предвосхищая вопрос словена, князь добавил:
– Ежели нет – бегите все вместе в Микилинбор… А если вдруг свеи на пути нагонят – так хоронитесь в лесу!
Хмурый словен хотел было поспорить – да после передумал. Бежать из охваченной войной земли бодричей к деду Рюрика всяко надежнее, чем пытать счастья в пешем бегстве в Микилинбор – следующую цель свеев! На конях же никак не уйти – не переживет младенец тряски верховой езды… А вот штормовки на море в летнюю пору явление нечастое – должны до Новгорода добраться, сохранив княжичу жизнь.
Должны…
Князь, между тем, обратился уже к своему дядьке:
– Боян! Шли нового гонца к брату: пусть беглецов наших встречает – а на помощь мне идти и не мыслит! Слишком много данов, сгинет вместе с дружиной – и ополчение ободритов никто не соберет. Славомир еще слишком мал и неопытен, за ним вои не пойдут… Да вели ворота в сторону Микилинабора открыть – женкам и деткам из Велиграда бежать, кто идти сам сможет. А кто не может… Те пусть в княжьей крепости схоронятся. Глядишь, деток-то малых и сбережем – будет нынче твердыня моя их «детинцем»!
Даром что немолод и тучен уже княжий дядька, но глаза Бояна сверкают, словно у молодого:
– Сделаю, княже!
– Горислав!
– Да, князь…
Годолюб внимательно посмотрел на поклонившегося ему, немолодого уже купца с осунувшимся, усталым лицом и темными кругами, глубоко залегшими под глазами. Момент, когда вестник явился в крепость, князь упустил – но купчина попался ему на глаза весьма кстати:
– Горькую весть ты принес мне сегодня, купец, полностью оправдал свое имя!
Горислав ничего не ответил на княжеское замечание, но согнулся еще ниже – хотя ведь ясно видно, что миновавшему расцвет зрелости мужу нелегко дается сей поклон!
– Но то, что ты вернулся упредить нас, не побоявшись остаться в осажденном граде, высокой награды стоит. Жив буду – отплачу по-княжески, вот мое слово! А пока можешь прислать своих женщин и детей малых в мою крепость. Дружинники сына моего будут беречь твоих внуков так же, как и сестру мою, жену да сына!
– То великая честь, княже…
Горислав ответил с чувством, с искренней благодарностью – и Годолюб порывисто шагнул к купцу, положив руку тому на плечо:
– Тебя же я попрошу об ином: обратись к купцам, призови вместе с ратниками примкнуть к ополчению! Знаю я – искушенные в брани с морскими разбойниками, гриди ваши крепко помогут простым мужам в грядущей сече. Потребно задержать нам ворога, покуда жены и детки наши бегут в Микилинборг!
На мгновение прервавшись, князь добавил:
– Ополчение поведет Ратибор, старший гридь моей дружины; выходите за ворота и смело бейте по ворогу, но не медлите – я с дружиной на брань первым выйду!
Горислав не посмел ничего возразить князю. Умный, честный и явно неробкого десятка купец и сам уже смекнул, что слабо укрепленный Велиград станет ловушкой горожанам, коли те задержатся – и позволят данам себя окружить… А вот Ратибор посмел возразить Годолюбу – рослый и плечистый ратник, впервые проливший вражью кровь еще на поле Свентана, он счел важным заметить:
– Разумно ли выходить за стены против столь изрядной рати данов, княже? Если уж принимать бой – то всем вместе!
Однако Годолюб лишь отрицательно мотнул головой:
– Поспешите к сече. Мужи ополчения охотнее и быстрее в бой пойдут, видя сражающегося князя!
Средний сын Вышана, впрочем, не сказал главного: он узнал парус драккара, заметно вырвавшегося вперед – и следующего к причалам Велиграда в сопровождении еще двух столь же быстрых судов. Ибо на парусе том искусно выткан огромный, черный ворон – символ верховного бога данов, Одина! Под таким парусом, как слышал в свое время князь, ходит сам конунг Гудфред… И, если тот первым причалит к берегу, уверенный в превосходстве многочисленной рати (как и в том, что славяне не рискнут выйти за стены крепости!), то есть реальный шанс встретить ворога на равных.
А там или убить, или пленить конунга… Но нужно действовать быстро – корабли данов вот-вот доберутся до причалов!
Выбор сделан – а раз сделан, то и сожалеть не о чем. Может, и не до конца отпустивший голову хмель толкнул князя в сечу… Но времени на долгие размышления Годолюба уже не осталось. А потому он поспешно сбежал со стены вниз, приняв из рук дружинника кольчугу с короткими рукавами – и натянул ее через голову прямо поверх праздничной рубахи. Вот и пояс с верным мечом – символом княжьей власти! За пояс отправляется и секира из харалуга, подарок тестя – а в руках оказываются крепкий щит и две сулицы.
– Береги сына!
Новоиспеченный отец, толком и не понявший, что такое отцовство и как быть родителем народившемуся сыну, быстро коснулся сухими, горячими губами лба Рюрика. И вроде и мал сынишка, и ничего не должен понимать, а на отца вроде как посмотрел испуганно… И тоскливо. Умила, законная жена, подавшая мужу ребенка, только отчаянно всхлипнула, не сумев ничего толком сказать уходящему на сечу Годолюбу – лишь кивнула уже вслед. Ибо горло ее перехватило от страха и рвущихся наружу рыданий… А вот Рада – младшая и уж больно воинственная сестра (ей бы мальчишкой родиться, добрый был бы воин!), яростно воскликнула, потрясая маленьким кулачком:
– Убей их всех, брат! Пусть знают, как нападать на ободритов!
Годолюб невольно усмехнулся – после чего отрывисто воскликнул:
– Открыть ворота!
Тотчас заскрипели прочные дубовые створки, отрывая дорогу к причалам, а князь обратился к дружинникам с короткой речью:
– Гриди мои, славные мои воины! Не на жизнь – на смерть зову вас за собой, потому как живыми нам из этой сечи не выйти… Кто трусит, кто готов бежать, предав честь воинскую – пусть бежит прямо сейчас! Покуда даны еще не высадились – и не догнали труса вместе с женкой его и детками!
Никто не стронулся с места – и приободрившись, Годолюб закончил:
– Не мы пришли к ворогу, не мы звали к себе данов! Но коли явились они на брань – то пусть сполна кровью умоются! Ворог запомнит нас – и будет вспоминать грядущую сечу в самых жутких ночных кошмарах! Гойда!
– Гойда!!!
Сквозь открытые ворота княжьей твердыни ринулась в бой дружина Годолюба в сто двадцать воинов, следуя под стягом с пламенным соколом Вышеславичей… С пламенным соколом-рарогом!
И уже вдогонку брату и его воям Рада воскликнула:
– Пусть сегодня сокол заклюет ворона! Пусть сегодня сокол заклюет ворона… – повторила девушка уже тише свою молитву-оберег, яростно сжимая кулачки.
Этой весной Раде исполнилось всего-то шестнадцать лет…
И не ведала ни она, ни средний брат ее, что старший их родич и верховный князь ободритов Дражко прямо сейчас прорубается из осажденной крепости, теряя последних своих воинов. Прорубается, чтобы бежать! Бежать… И собрать войско против восставших смолинцев и глинян, подло предавших союз ободритов и своего князя – и ударивших одновременно с данами!
Нет, не ведал о том Годолюб, посылая людей своих в искусно подготовленную ворогом ловушку…
Глава 2
То ли не выветрившийся еще хмель, то ли сама многочисленность кораблей данов, то ли гнетущее чувство неизбежного конца (а может, и все вместе!) помешали Годолюбу правильно оценить размеры «Клака», по-славянски «Ворона» – драккара конунга Гудфреда. Ибо последний нес не жалкие полсотни, а целых восемь десятков хирдманов! Ладьи-то славян поменьше будут… А потому на сто двадцать гридей (дружины трех ободритских судов), спешащих к месту высадки конунга, пришлось около ста восьмидесяти данов – на треть больше ворогов, на целых шестьдесят хирдманов!