Даниил Калинин – Ромодановский шлях. Забытые победы (страница 18)

Кажется, Василько не обиделся на небрежный ответ, явственно уловив то напряжение, что целиком охватило его товарища. Нет, вместо этого он выдвинул дельное предложение:

- Я с донцами могу разведать, что к чему. Ногайцы ли, виднеется ли бунчук мурзы, где они коней на выпасе держат, сколько всего поганых… Да велика ли ночная стража.

Петр мгновенно приободрился, глаза его облегченно сверкнули – но тут же капрал с сомнением переспросил:

- А сдюжете ли, братцы? Не спугнете поганых?

Нежинец криво усмехнулся:

- Ну я, быть может, и не столь хороший охотник, чтобы к зверю неслышно подкрасться… Но донцы точно смогут. Там пара человек всего нужно, не больше.

- Добро! Переговорю тогда с Астахом…

Но опытный казачий голова в понуканиях не нуждался – и когда капрал только обратился к нему, Астах, дюжий мужик с бритой наголо головой и свернутым набок носом, лишь добродушно усмехнулся:

- Послал уже двух хлопчиков. Скоро все узнаем!

Покуда же донцы ходили в дозор, русский отряд отступил подальше, выбрав для стоянки неглубокую балку с пологими склонами – не иначе размытую талой весенней водой. Береженого Бог бережет! Не хотелось бы татар спугнуть – пусть жеребцы рейтарские, способные поднять шум из-за степных кобылок, остались в обозе. Да все одно ведь знакомые лошади из одного кочевья могут почуять друг друга, затеют перекликиваться – и все, пиши пропало, всполошатся татары…

По той же причине не стали разводить костров. Благо, что опытный Глухов наперед, ещё до погони предложил взять с собой трофейной татарской колбасы-казы или вяленого мяса-бастурмы. Ну а с последними за милое дело пошли и твердые солдатские сухари…

Вскоре вернулась и разведка. Донцы доложили, что видели бунчук ногайский, и что с мурзой до полусотни нукеров – зато нукеров отборных! У последних и броня надежная имеется, и даже пистоли… Разглядели и дозор из пяти человек – да еще с десяток татары на выпас в степь отправили. Конечно, недалеко от колока… Впрочем, дозоры ногайские не шибко усердствуют – ибо не ждут поганые нападения. Верят, что оторвались от погони! Да и нукеры в куяках спать не улягутся, наверняка скинут броню.

Это были хорошие новости – и казачьи головы с Бурмистровым собрали "малый круг":

- Чего ждать? Токмо уснут, так и налетим, разделив отряд на две части! Одни по выпасам ударят, иные же на лежбище ногайское… Сонными татарву возьмем, пикнуть не успеют! И мурза никуда не денется, даже если в колоке решит схорониться. Чай, не лес дремучий, роща степная, всю прочешим, всех найдем!

Первым слово взял Михалко Янов, едва не трясущийся от возбуждения и предвкушения победной сечи – вислые усы аж встопорщились! Но Астах тут же его осадил – высказав, в общем-то, созвучную думам Бурмистрова мысль:

- В темноте бой зачнется, тут как бы своих не порубить, на пулю товарища не нарваться… Лишний то, ненужный риск. Коли ногайцы столь беспечно на стоянку встали – стало быть, не ждут опасности, и посреди ночи с лежбища не снимутся.

Приободрившийся в душе Петр, сам остро не желавший ночного боя, деловито спросил:

- Что предлагаешь, друже?

Астах только качнул головой, принявшись деловито объяснять:

- Мыслю я, что налететь на татар треба ближе к рассвету. Наши люди поснедали? Теперь поспят и отдохнут, выставив сторожу. А как пройдет луна по небосводу две трети своего пути, так и зачнем к сече готовиться… Мои казачки дозоры у стоянки снимут без лишнего шума – а как разъяснятся сумерки, так рейтары на конях, в броне и с пистолями, по поганым в конном строю и ударят! Нежинцы их поддержат – а я с донцами, стало быть, на выпасы налечу, пастухов порубаем…

Бурмистров на мгновение смутился – все, что предложил голова донцов, звучало так дельно и разумно, что от себя уже ничего и не вставить. Хорош капрал, когда за него казак все придумал! Но мгновение смятения, однако, было кратким – разумный от природы Петр быстро смекнул: когда нет своего опыта, лучше воспользоваться чужим. А хорохориться и грудь выпячивать, силясь обозначить свою значимость – и предлагать при это что-то заведомо уступающее… Да это просто глупо.

- Решено, братцы – сделаем, как предложил Астах.

Для верности капрал еще и рубанул рукой по воздуху, словно саблей. И ведь предупредил сей жест возмущение и недовольство Михалки, что тот было вознамерился озвучить… Вместо этого нежинский голова куда спокойнее уточнил:

- С татарином-то пленным что делать будем? С тумом? Не сбежит ли ночью, желая упредить своих?

Петр, почуяв неладное, негромко, но твердо сказал:

- Я ему слово дал.

Тут бы Янов и хотел возразить – мол, слово словом, но из-за бегства языка весь план атаки полетит коту под хвост… Но Астах, негромко хмыкнув, опередил нежинца:

- Да руки ему с ногами за спиной крепко стянуть, кляп в рот заткнув. Мои умельцы спеленают так, что ни в жизнь не вырвешься! Но и татарин сразу смекнет, что коли вяжут, то резать уже не станут… Выходит, ему то лишь в радость.

Капрал же поспешил закончить неприятный разговор:

- На том и порешим! Михалко – с твоих людей дозоры, определи смены промеж казаков, чтобы не уснули. Да самого разумного среди них найди – пусть ночью не спит, за сторожами присмотрит... А мы его в бой не возьмем – утром отдохнет. Справятся твои нежинцы?

Последние слова прозвучали словно бы с подковыркой – хотя у самого Бурмистрова и не было цели задеть черкаса. Но Михалко в бочку не полез, лишь угрюмо буркнув:

- Справятся…

Несмотря на общий для всех приказ, сам Петр долго не мог заснуть – пялясь на мерцающих в темных небесах серебряные шляпки звезд. Спасительный, дарующий столь необходимый отдых сон все не шел, вытесненный тяжкими, угрюмыми думами… Отчего Бурмистров ворочался с бока на бок, и изредка тяжко вздыхал.

- О чем думаешь, друже? Чем тяготишься?

В голосе улегшегося рядом Василько не было даже и намека на сон – возможно, метания Бурмистрова ему как раз и мешали… Петр хотел было отмахнуться чем-то банальным – вроде «не бери в голову», но тут же ему стало стыдно. Стыдно за то, что плохо думал про товарища... Стыдно, что лишь получив назначение в капралы, он как бы возвысился над Василько! Хотя именно последний способствовал «взлету» Петра – так что он решился ответить честно:

- Я ранее не говорил… Но когда мы сошлись в сече с ногайцами у Конотопа, уже отступая к Сейму, татары захватили в полон моего друга. Он в том бою мне жизнь спас – я же ему помочь не сумел… А чуть позже, как только мы переправились через реку, отбив наскоки предателя Выговского и его прихвостней поганых, татары вывели пленных - и зарезали на наших глазах. Прохор был среди них…

Василько аж негромко присвистнул – после чего с удивлением воскликнул:

- Так вон оно что? Я-то думал, что ты отличиться вздумал, вот и решил поддержать… А у тебя цель, выходит, за друга воздать!

Петр лишь невесело усмехнулся:

- Цель была, покуда я людей под начало не получил. А став «головой» над казаками и рейтарами, только о том и думаю – как бы мне людей сохранить, как бы товарищей своих не потерять потому, что мстить удумал… В конце-то концов, не по Божески это, не по христиански – мстить. А вдруг Господь меня за черное желание сие и накажет?

Нежинец, выслушав сбивчивую речь товарища, лишь коротко спросил – без всякого осуждения в голосе:

- Ну и как теперь думаешь поступить?

Бурмистров ответил не сразу – но, подумав немного, наконец-то решился, тяжко выдохнув:

- Что-что… Коли воевода наш Василий Шереметьев в полоне татарском томится – говорят, что в каменной яме без света! – а мурза сей подойдет на обмен пленниками… Значит, я выполню приказ, забыв о собственной мести. Вызволить Василия Борисовича поважнее будет.

Василько словно эхо повторил:

- Поважнее…

Но Петр словно не слыша его, продолжил чуть взволнованно – с горячей убежденностью в голосе:

- А уж там, коли Господь управит и будет на то Его воля, когда-нибудь я вновь сойдусь в сече с мурзой ногайским! Обязательно сойдусь! И тогда свершится суд Божий…

Ночь для Бурмистрова пролетела в одно мгновение – вот он еще разговаривал с Василько, а вот уже кто-то трясет его за плечо. Вынырнув из черного омута забытья, Петр, однако почуял себя заметно отдохнувшим и даже взбодрившимся; принятое перед сном решение наконец-то уняло душевные метания – и теперь капрал мыслил спокойно, трезво.

- Господи, светом Твоего сияния сохрани мя на утро, на день, на вечер…

А между тем, стоянка русских воинов в балке уже наполнялась шорохами, приглушенными разговорами, негромким металлическим лязгом. Ратники старались не шуметь, и все же нет да нет звякали кирасы с шишаками, спешно облачаемые рейтарами… Нежинцы собирались не в пример тише – но в целом все были сосредоточены и собраны, ожидая условного сигнала...

Вот уже и стреноженные перед сном лошади оседланы, готовы к новому бою! Уже и рейтары, не в силах терпеть, принялись понемногу выводить коней из балки, строясь перед атакой – да и горизонт на восходе уже явственно заалел… И сумерки стремительно рассеиваются.

Но вот, наконец, и условный сигнал – двойной крик пустельги Астаха. Казачий голова условился, что сняв татарскую сторожу, его казаки дважды подряд крикнут маленьким степным соколом. Последний любит охотиться на рассвете – так что и крик его не смог бы смутить кого из татар…