Даниил Калинин – Ромодановский шлях. Забытые победы (страница 17)
- Прикладывайся… Пали!!!
Грохнул единый залп русских солдат, громовой треск прокатился по степи – а пули стремительными, рассерженными шмелями устремились к врагу. На совесть учат русских солдат – натренированных стрелять с коней до такой степени, что им дался и последний прием: стрельба на скаку! Когда прихватываешь левой рукой поводья, придерживая при этом ложе карабина… И пусть точно целиться в таком состоянии невозможно – но опытные стрелки ударили залпом по направлению скучившегося врага, сумев взять верное упреждение под брюхо вражеских коней – так, чтобы пули полетели именно в наездников! И несколько татар, не успевших припасть к конским гривам, пали на землю – а кто-то зацепился ногами за стремена, и испуганные лошади упрямо потащили их по высушенной степной земле... Кровь их быстро впиталась в сухую почву и жухлую траву, окрасив её в темный цвет.
И пусть в цель угодило лишь треть свинцовых шмелей – но даже так отряд поганых сократился на добрую четверть…
- Карабины убрать, пистоли к бою!
Следуя собственному приказу, Петр первым извлек из ольстры трофейный польский самопал – впрочем, расстояние для его использования пока еще чрезмерно… Между тем, ведомые Астахов Глуховым донцы уже развернули лошадей назад, к рейтарам – уходя от столкновения с татарами. Но опытные степные воины, казаки не хуже ногайцев принялись бить в сторону ворога из луков и карабинов, развернувшись в седле! Причем стрелять вольные воины принялись именно по лошадям ворога, выбивая одного за одним уставших коней… И замедляя уцелевших степняков вынужденных осаживать своих скакунов – чтобы те не врезались в уже павших на землю!
А кто-то так и не успел вовремя затормозить – полетев через голову уставшей лошади, споткнувшейся о внезапно выросшее на ее пути препятствие…
Благодаря чему расстояние до врага сократилось до пистолетной дистанции боя – и буквально всем своим нутром почуявший, что время настало, Петр воскликнул звенящим от напряжения голосом:
- Пали!!!
Грохнул залп самопалов – и еще не успели всадники вырваться из порохового облака, как Бурмистров звенящим от напряжения голосом воскликнул:
- Сабли наголо! Уразь!
- Ур-р-р-а-а-азь!!!
- Ялла!!!
Уже едва ли не в последний миг степняки развернулись в седлах, вскинув луки – встретили рейтар стрелы, ударившими в упор. И как бы ни старался Петр скрыть своих солдат за дымом сгоревшего пороха, мешая ногайцам целиться – все же одному рейтару стрела угодила точно в лицо. Со страшным криком боли и отчаяния тот полетел с коня – почуяв близкий конец, но еще не поверив в него… Этот крик словно ожег душу Бурмистрова. Сгорая от ярости к ворогу да отчаяния за павшего товарища, он приподнялся в стременах – и, поравнявшись на скаку с ближним ногайцем, Петр обрушил на него страшный удар сабли с протягом, развалив тело бездоспешного степняка буквально до седла…
Стоит сказать – этот удар Петру дался впервые в жизни.
Сильно поредевший отряд татар встретил рейтар яростными криками – и сверкающими на солнце клинками, бешено пляшущими в руках обреченных. Но в большинстве своем набранные из числа детей боярских, солдаты «нового строя» не уступают поганым в выучке – многократно превосходя ворога в ближнем бою за счет надежной брони… Лязг металла и вопли увечных огласили степь – а к месту схватки ринулись уже и донские казаки, и нежинцы… Пара сотен шагов им до сражающихся – считанные мгновения на хорошем скаку!
Хотя в сече порой и одно мгновение становится гранью между жизнью и смертью…
Петр сошелся в сече с рослым татарином. Яростно скалясь, тот отчаянно рубанул, силясь дотянуться до головы капрала – и сабля его пронзила воздух столь стремительно, словно атакующая гадюка!
- Смэрть урус!
- Хрен ты угадал…
Петр не успел вскинуть дедовский клинок блоком – но в последний миг все же уклонился, сместившись в седле вправо… Так, что острие вражеской сабли не сколько ударило, сколько соскользнуло по шишаку вниз, бессильно царапнув кирасу. Но ведь как же загудело в голове! Сцепив зубы от боли, Бурмистров резко рубанул в ответ, покуда враг открыт – и его клинок молнией разорвал воздух, рассекая бок врага... Татарин издал крик боли – но попытался дотянутся до рейтара уже на противоходе! Однако на сей раз Бурмистров сумел защититься, приняв вражеский удар на гарду – и тотчас рубанул наискосок, сверху вниз, перехватив елманью ключицу здоровяка… Тяжело выдохнув, ворог уже безмолвно рухнул под копыта коня.
А сам Петр, опомнившись, зычно воскликнул – силясь перекрыть голосом звуки боя:
- Языка возьмите! Хоть одного языка!!!
В воздухе витает смесь пота, пороха и крови – а крики и звуки схватки слились в единый вой иерихонских труб. Впрочем, исход схватки был предрешен до ее начала – полторы дюжины поганых уже валяются на земле, в то время как рейтары покуда не понесли потерь… Ну, если не считать раненых, чьи руки все же достали татарские клинки. Жаль, конечно, что из брони у русских рейтар остались лишь шишаки, кирасы да изредка наручи… Другое тело у немецких «черных всадников», сражавшихся в трехчетвертной броне в Тридцатилетнюю войну!
Правда, в таком доспехе за татарами уже никак не угнаться…
А последние, заслышав крик новоиспеченного капрала, принялись бросать сабли наземь, поднимая руки – каждому хочется уцелеть, выжить, став языком! Благо, что поспели в сечу и казаки – а ведь те басурман редко берут в полон…
- Разумеете, стало быть, русскую речь?
Петр заговорил хриплым и усталым голосом, все еще кривясь от боли в голове – но было в нем нечто столь неуловимо грозное, что выжившие басурмане принялись спешно кивать головами.
В принципе, учитывая число русских невольников, ежегодно пополняющих татарские кочевья, удивляться особо нечему…
- Ну, коли так, вот вам единственный шанс уцелеть – скажите, кто знает, в какую сторону поскакал ваш мурза, и будите жить. Нет – сами понимаете!
Последние слова прозвучали с едва скрытой угрозой – и тотчас один молодой татарин визгливо воскликнул:
- Мурза Нуреддин-бей к броду через Днепр поскачет, не иначе!
Бурмистров хрипло бросил:
- Что к броду, это понятно… А на пути к нему где встать может?
Силясь спасти жизнь, молодой татарин вновь первым воскликнул:
- Да у колока встанет, где мы прошлую ночь коротали. Там родник бьет, вот и деревья растут… Дубы растут, большие и высокие дубы!
Бурмистров сощурился, припомнив схожую по описанию рощу – в то время как всполошившиеся татары закричали и на молодого, и обращаясь к капралу:
- Нэ вэрь ему, врет!
- В другую сторону ушэл мурза…
- На полудень поскакал!
Но как же отчаянно сверкают глаза молодого нукера, какой же в них плещется первобытный страх, ужас! Глаза же других татар сверкают хоть и отчаянно, но зло – могут и оговорить по глупости, лишь бы себе жизнь выторговать, а могут и нарочно… И мурзу выручить – и самим дождаться удобного момента, да сбежать в степь в ночную пору!
- Ну-ка тихо!
Громогласно рыкнул Петр, заткнув испуганно осекшихся татар – после чего вновь обратился к молодому нукеру:
- Ладно ты чешешь по-нашему. Откуда так хорошо язык знаешь?
Татарин обрадовано сверкнул глазами, быстро затараторив:
- Тум я, добрый господин! Тум – мать моя русская наложница, выучила языку…
- И как же звать тебя, тум?
- Мамедом, добрый господин! Но мать в детстве величала Мишей!
Коротко хохотнул Бурмистров, видя, как почернели с лица уцелевшие татары, как злобно они косятся на бойкого соплеменника – и как дрожит сам тум, отчаянно цепляющийся за жизнь… Но не похоже, что врет татарин – да и реакция его соплеменников довольно показательна.
- Вот что, Мамедка – с нами пойдешь, к колоку поведешь. Ежели там мурза окажется, жизнь тебе сохраним, останешься у нас в полоне на обмен заложниками… Но ежели обманул!
Петр многозначительно положил руку на рукоять сабли, на что тум отчаянно заверещал:
- Там он будет, точно там – правду тебе говорю, добрый господин!
- Молись, чтобы так оно и было, Мамедка…
Замерли прочие татары, страшась лишний раз вздохнуть – замер и Бурмистров, напряженно размышляя над участью оставшегося полона… Наконец, Астах негромко вопросил:
- С остальными татарами-то что делать будем, голова?
Петр тяжело выдохнул:
- Что-что… Нам с собой столько пленных вести нельзя – не дай Бог кто по дороге сбежит да мурзу упредит… И потом – ведь под Конотопом ногайцы наших увечных не жалели! А под Чудново расстреливали всех, кто посмел противиться их полону – неважно, есть у кого оружие, или нет… Так что по делам и суд.
- А-а-а-а-а!!!
Отчаянно завопили разом все понявшие басурмане – но уже взметнулись в воздух казачьи сабли, уже сверкнули на солнце, ставя точку в жизни людоловов и разбойников, терзавших Русь своими набегами…
А ведь кто на Русь с мечом придет – тот от меча и погибнет.
Глава 10. Божий суд.
К колоку – густой дубовой роще, выросшей вокруг источника, вырвавшегося из тверди земной – казаки и рейтары Бурмистрова подошли уже в стремительно густеющих сумерках. И замерли на месте, едва заметив отблески пламени небрежно замаскированных костров… Выходит, догнали мурзу?!
С Петром поравнялся Василько, чуть напряженно уточнив:
- Ну что друже? Стало быть, нагнали татар?
Новоиспеченный капрал, в настоящий момент не испытывающий ни радости, ни даже удовлетворения, а только страшное напряжение и волнение перед очередным боем, молча кивнул. Мурза мурзой – а ему бы людей сохранить… Одного рейтара в сече уже потеряли – а сколько человек может унести заполошный ночной бой, когда немудрено и друг с другом схватиться?!