гуси дремлют на шесте.
Кирилл Сабля —
Помню сечи. Мы рубили
всяких немцев и татар
шли солдаты, вон харчевня
дом направо — лупанар
Мышеловка —
А теперь мы в этом хламе
всеми покинуты лежим
паутина лишь над нами.
Кирилл Сабля —
Мышеловка, убежим!
Мышеловка —
Я же бегать не могу
я-же старенькая, сабля.
Ты, конечно, дело другое
только силы набери
как пойдешь скакать по камням
заиграет в тебе кровь
закипит в тебе железо
оборвутся ремяшки.
Кирилл Сабля —
Мышеловка досвиданья,
Трижды бабушка прощай!
Профессор Тартарелин, почтенный старик —
Что-то мне послышались чьито голоса.
Мышеловка —
Нет, что вы! здесь никого не было!
Профессор —
Однако я слышал совершенно отчётливо, как тут кто то тут разговаривал.
Мышеловка — Сами посудите, кто же мог тут разговаривать.
Профессор — Вот я и сам не понимаю. (Задумывается на 15 секунд). Ничего не понимаю! (смотрит подозрительно на мышеловку, потом идёт к ней на цыпочках). А здаётся мне, милейшая мышеловка, что это говорили — ВЫ!
Мышеловка — (сконфуженно)
Что вы, что вы, профессор!
Профессор — Да-с, дорогая моя, вы хоть и мышеловка а всё же говорили. Меня не проведёте. Да вы вон и покраснели даже.
Мышеловка — (пытается ответить, но будучи предметом, просто молчит).
Профессор — Ну что же вы молчите? А? Верно? Попались? Да вы не молчите так, вы погромче! Что? а?!
Ваня Иванов (ассистент) — Профессор, вы этим ухом ничего не услышате, оно у вас на щеке. Звук через ухо попадает прямо в зуб. Вы другим ухом попробуйте.
Профессор (прислушивается другим ухом)
Ваня Иванов (ассистент) — Нет профессор, и так вы ничего не услышате, мышеловка не имеет право разговаривать.
Профессор — Почему?
Ваня Иванов (ассистент) — Потому что сами посудите, если мышеловка будет говорить, то какая-же мышь пойдёт в неё?
Профессор
задумался — Нет, — сказал он, — мышеловка должна говорить. Ведь вы-же говорите, а почему мышеловка не смеет?
Ваня Иванов (помощник профессора) — Затем не смеет, что не может увы! Она простая клетка.
Один из «антинаучных» текстов Хармса, дискредитирующих ее потуги на точное объяснение мира, причем, как нередко у Хармса, такой мотив сопровождается, так сказать, членовредительством.
Guten Morgen — доброе утро (нем.).
к профессору Тартарелину — Ср. с Тартальей, персонажем комедии дель арте, скорее всего известным Хармсу из пьесы К. Гоцци «Принцесса Турандот».
Эти часики старушки — характерное сочетание двух мотивов, с очевидностью показывающее их непосредственную связь.
морит голодом в пустыни // хлещет в комнате плетьми — Петр Павлович приводит примеры «господства обстоятельств» и «скрещения событий», «испокон веков» происходящих вне научной логики; первое, очевидно, сорокалетнее блуждание евреев по пустыне.
откусили ему ухо — Ср. с аналогичными «литературными» происшествиями: у Гоголя в «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» и в «Бесах» Достоевского; стоит учесть также исключительное акцентирование этого мотива у А. Белого в «Петербурге» (см. примеч. 1).
Моя рана горит и исходит соком — парафраз «Балаганчика» А. Блока.
зальет ее коллодием — медицинское средство для залечивания ран.
Английский кремарторий — по-видимому, каламбур: в 1925 г. в Ленинграде на Английском пр. (так назывался до 1923 г.; затем: пр. Маклина — в честь английского социалиста) был открыт крематорий.
Альберт Эйнштейн (1879–1955) — немецкий физик.
Hoch — здесь: выше (нем.).
пришей мне его лучше к щеке; на носу кривом // тихим ветром плещет ухо — Ср.: т. 1, 47. В записных книжках Хармса имеются рисованные изображения таких лиц.
В варианте продолжения: Сабля — см. примеч. к написанному в том же году квазитрактату «Сабля (190 <2>)».
3. Время и мы. 1980. № 53.
и от туда вылез монах — Уже отмеченное множество монахов в текстах Хармса (см.: т. 1, примеч. 63) можно, вероятно, пояснить и интересом Хармса к оккультной литературе: в частности, Агриппа Неттесгеймский, которого читал Хармс, трактовал монашество как свободную духовную жизнь, основывающуюся на трех добродетелях: нищете, целомудрии и послушании (Агриппа. 1787. С. 16–17 и др.).
4. Меня называют капуцином.
5. Искусство Ленинграда. 1990. № 11.
Автограф зачеркнут. Диалог в наст. тексте подобен тому, который происходит между двумя мужиками по поводу колеса брички в «Мертвых душах» Гоголя.
6. Введенский. 1980.
Подобных четырех собеседников (и грека среди них) обнаружим в написанном примерно в то же время другом Хармса Л. Липавским (см. вступит. статью к т. 1) «Трактате о воде» (Чинари. Т. 1. С. 67–76).
