Даниил Галкин – Монтао. Легнеда о монахе (страница 6)
– Смотрите! Мы можем расположиться там.
Выхода не было. На смену свету скрывшегося за горизонтом солнца пришёл свет разведённого под одиноким деревом костра. Два, ненадолго сведённых вместе человека, грелись у огня. Один из них заворожённо смотрел на пламя, наблюдая за тем, как бесконечно и причудливо сами собой меняются формы его языков, съедая подбрасываемые в ненасытную «пасть» ветки. А другой исполнял спокойную тихую мелодию на флейте, глядя в чистое ночное небо и думая о том, что звёзды вдалеке от деревень и городов светили ярче и были видны лучше. Но эту тихую идиллию прервал урчащий звук. Идзумаси посмотрел вниз на свой живот, а потом перевёл жалостливый взгляд на Тадао.
– Боюсь, у меня нет еды. Но… – монах в шутку протянул сандалии, не отводя взгляда от трескучего костра, – Я могу дать это.
Парень разочарованно отмахнулся:
– Навряд ли это можно съесть. Предложите кому-нибудь ещё, – после чего лёг на землю и повернулся спиной к спутнику.
Тадао наконец-то оторвал свой взгляд от пламени и тоже лёг на голую землю. С минуту путники лежали молча, разделённые, заканчивающим свою «трапезу», огнём, а затем монах задал вопрос:
– Идзумаси, а как ты понял, что нам идти в одну сторону?
Парень неохотно, уставшим голосом, ответил:
– К той деревне всего две дороги. И по одной из них пришли вы, как я понял по разговорам. Значит уйдёте по второй. Вот мне… – он зевнул, – как раз по пути.
На этом их день и закончился. Догорающий «ночник» вскоре погас и оставил отдыхающих в темноте, не считая слабого миганья одиноких светлячков. Ночка выдалась беспокойная. Идзумаси ворочался, засунув руки под рубаху, чтобы хоть как-то согреться. А монаху и вовсе не спалось. Тогда он снял с себя плащ и укрыл парня. Это помогло. Тот постепенно затих и мирно засопел. Монах же, как только начинал погружаться в сон, кошмары тут же возвращали его в реальность. Подобное происходило уже давно. Но вместо того, чтобы пройти со временем, наоборот, усиливалось и повторялось чаще.
Долгая ночная морозная тьма уступила место восходу. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, наполняя светом и постепенно прогревая своими лучами всё живое, что успело остыть и замёрзнуть за ночь, возвращая его к жизни. Лёгкий иней, покрывший белой вуалью траву и цветы, превращался в капли росы, питающие живительной влагой каждый лепесток.
Тадао, которому под утро всё же удалось ненадолго заснуть, пробудили звуки каких-то выкриков на иностранном языке. Внимательно прислушавшись он понял, что говорят на ворломовском. Монах, не долго думая, забрался на дерево, послужившее ему и музыканту укрытием этой ночью. Из густой листвы отлично просматривалась вся округа.
На дороге, с которой вчера сошли путники, сегодня хозяйничали бандиты. В данный момент они грабили человека с тележкой.
Идзумаси сладко спал. Будить его совсем не хотелось, да и нужды, по сути, не было. Тадао пошёл один.
Двое ворломовцев, разодетых в броню, украшенную золотыми узорами, вооружённые мечами с широкими изогнутыми лезвиями, рылись в повозке, хозяин которой смирно сидел на земле рядом. Запряжённый бык был совершенно спокоен, в отличие от йокатэрца, со страхом и ненавистью наблюдающего за действиями своих разорителей, наслаждающихся грабежом с радостными счастливыми улыбками на тупых бородатых лицах. В первую очередь они забрали продукты, которые были в этих краях на вес золота: хлеб, рис, рыбу, муку и овощи. Перевернули в поисках заначки всю поклажу вверх дном. Одновременно ржали, как кони. Пока один дырявил мешки с рисом, второй подошёл к крестьянину и начал ощупывать его одежду. К нему-то Тадао и подкрался сзади. Его кошачий шаг позволил оставаться незамеченным до тех пор, пока он не оказался на расстоянии вытянутой руки до грабителя.
Деревянный сандаль с гулким звуком мощно опустился на незащищённую макушку бандита, стоявшего рядом с перепуганным человеком. Меч стукнулся о землю, а следом рухнул и его владелец. Второй грабитель соскочил с телеги и направил своё оружие в сторону «незваного гостя». Он выкрикнул что-то непонятное злобным хриплым голосом и резко кинулся вперёд, атакуя монаха занесённым над головой мечом. Его «цель» успела в самый последний момент уйти с линии атаки, держа в боевой готовности обувь, словно издеваясь. Враг взревел:
– Ирты хын дыш, йокорц!
– Йокорц? Это что значит? – и снова Тадао ловко ушёл вбок, уклоняясь от следующего удара.
Широкие глаза чужеземца заметно покраснели и сузились. Он не торопился атаковать вновь, внимательно осматривая противника и выжидая, когда тот нападёт сам. Но наглый незнакомец в белой одежде, с необычным ожерельем на шее, стоял неподвижно, не переставая улыбаться. Прошло не более минуты, хотя для кого-то она и тянулась бесконечно долго, как вормоловец опять выкрикнул что-то неразборчивое и, не отводя взгляда от монаха, начал медленно отходить в сторону хозяина повозки, сидящего на земле. Теперь кривой меч был направлено на него, а не на Тадао.
– Не надо, прошу! – взмолился беззащитный. Его глаза с ужасом смотрели на сверкающий под солнечными лучами широкий клинок.
Грабитель, уже отошедший на приличную дистанцию от Тадао и чувствующий себя в относительной безопасности, перевёл свой взгляд на молящего о пощаде. И в этот самый момент монах окликнул хитрого бородача, одновременно запуская сандаль. Грабитель отреагировал на отклик поворотом головы, но не успел даже глазом моргнуть, как деревянное изделие достигло своей цели, с хрустом раздробив его переносицу.
– Бырды йоко!!! – второй сандаль прилетел в шею, точно в кадык, заткнув вормоловский рот, из которого теперь раздавались только хрипы.
Монах, быстрым уверенным шагом двинулся на бородача. Сбитый с толку грабитель попятился назад, одной рукой размахивая перед собой мечом, второй держась за шею. Он хрипел и краснел, но его клинок рубил воздух впустую, лишь забирая последние силы. Очередной взмах и удар!
Тадао, приблизившийся к противнику практически вплотную, просто спокойно поймал широкое лезвие ладонями вытянутых рук прямо над своей головой, плотно, словно тисками, зажав его с двух сторон. Удар ногой в колено заставил бандита согнуться и завопить от боли. Он выпустил из рук оружие, которое монах тут же подхватил…
Взмах меча отразил на широком клинке весь ужас, переполнявший глаза поверженного грабителя. Но вместо смертельного завершения боя, Тадао отвёл оружие в сторону, давая понять противнику, чтобы он убирался прочь:
– Беги! И никогда не возвращайся!
Трясущийся от страха грабитель подхватил своего, только сейчас пришедшего в сознание, товарища, и настолько быстро, насколько позволяли их раны, захромал прочь по пыльной дороге.
Хозяин повозки с надеждой смотрел на Тадао снизу вверх, пока тот не протянул ему руку. Поднявшись, он просиял улыбкой:
– О! Спасибо вам… монах! Эти демоны хотели забрать всю еду моего господина. Даже страшно представить, чтобы он со мной сделал, если бы я приехал к нему ни с чем… хе-хе! Спасибо, спасибо! Что я могу для вас сделать?
Спаситель взглянул на содержимое телеги:
– Хочешь сказать, это всё для одного человека?
– Д-да. Господин Изонсин в последнее время не здоров и совсем не выходит дальше двора. Он разогнал всю прислугу, а мне велел доставлять ему еду каждый месяц. Даже на глаза не показывается. Поговаривают, его беспокоят видения злых врагов. А ведь когда-то он был самым лучшим «Мастером Меча» в Йокотэри.
– Изонсин… – повторил без улыбки Тадао.
Под большим кривым деревом на цветочном лугу проснулся музыкант. Он был укрыт белым монашеским плащом, а рядом стояла тарелка с рисовыми шариками. Хозяина плаща нигде рядом не было, ведь в данный момент он ехал, сидя в повозке, к дому «Мастера» который когда-то был великим и был ему хорошо знаком.
Ближе к полудню старый бык, запряжённый в такую же старую телегу, тащил на холм гору еды. А рядом шли два пассажира, облегчая ношу животному. Когда воз достиг вершины холма, внизу, на другой его стороне, взгляду путников открылся вид на опустевшую деревню, почти все жители которой бежали на безопасные территории, а остались только больные или немощные. Дома были в ещё худшем состоянии, чем те, что Тадао видел в деревне «Лилового Дождя». Они постепенно приходили в негодность. Крыши рушились, на дорогах валялись остатки мебели. Во многих домах двери, затянутые бумагой, были либо перекошены и еле держались, либо и вовсе – выбиты. С высоты холма можно было хорошо разглядеть состояние главной постройки в деревне. Черепица во многих местах отпала, встречающая гостей красная арка треснула, а само двухэтажное здание было похоже на давно заброшенное. Окна в дырах, стены испачканы чем-то, или изрублены, крыша тоже – дырявая, с осыпающейся черепицей. Птичьих гнёзд и пауков было не меньше, чем травы и кустарников во дворе, что совсем зарос без рук прислуги. Но в центре внутреннего двора, перед входом в дом, ровной линией камней и воткнутых по её периметру мечей, был обозначен тренировочный круг. Кто-то заботливо вырвал все нежелательные сорняки внутри этого круга, соблюдая идеальную чистоту и подравнивая каждый камешек. А мечи служили неким забором, окружая с внешней стороны камни. Монах насчитал по меньшей мере, тридцать с лишним рукояток, смотревших точно вверх.