Даниил Белинский – Ассистентка (страница 7)
Выделенный час подходил к концу. Василиса не знала, какой был охват вещания, но нутром чувствовала — теперь можно смело просить у директора театра вечернее время, и, возможно, процент поменьше. А если повезёт, зал соберётся не на треть, а полный!
Следующее выступление планируется в середине декабря. Пока билетов нет, но всему своё время. Хотите, запишем вас в очередь? Это вам не какой-то зачарователь из подворотни. Это — Бирюза!
День определённо удался. Настроение светлое и тёплое, хоть и не в лад с погодой. Внутри клокотала тихая радость. Новенькая, премиальная шубка, а ещё, по традиции, профессор передаст ей ключи от машины на выходные. Так бывало всегда, если Лиходеевым транспорт не требовался.
Глава 4
Конец эфира. Всё прошло идеально. С ведущим они распрощались быстро, после чего вышли наружу. Мелкий беспорядочный дождь стелился по асфальту, отражая в своём блеске свет фонарей. Но сырая погода, вкупе с голосящими порывами ветра, ничуть не умоляла эйфорию.
Они спустились с крыльца по ступеням. Улица уже уснула в безлюдной тишине, и только на обочине стоял серый японский минивэн, один из тех редких автомобилей, что ввозят во Владивосток прямиком из Японии. Фары иномарки томно и мягко подсвечивали тротуар, где капли дождя отбивали рассыпчатыми брызгами.
Девушка на мгновение остановилась и задумавшись, поймала себя на странной мысли. Отчего-то новая шуба показалась ей такой же неестественной, как и этот минивэн.
— Василиса, держи ключи, — профессор протянул ей брелок от своего автомобиля, выводя из ступора. — Завтра вечером вернёшь или в понедельник утром?
— В понедельник, если не возражаете.
— Конечно не возражаю, тебе попробуй возрази. Только не задерживайся, а то мой бездарь снова найдёт предлог профукать пары, — отчеканил Бирюза, направляясь к своему «Москвичу».
Василиса, предвкушая примерку волшебной шубы и свободный транспорт в своём распоряжении, направилась следом, украдкой поглядывая на замысловатое творение японского автопрома.
Внезапно из тени вышел необъятный мужчина в чёрной кожанке, фигурой напоминающий буйвола, и невзначай обратил внимание в их сторону. Морщинистый лысый череп, испещрённый старыми шрамами, блеснул от влаги. Незнакомец кривовато улыбнулся и окликнул профессора:
— Здравствуйте, уважаемый. Сигаретки не найдётся?
Голос прозвучал нарочито вежливо и дружелюбно.
— Доброго вечера, товарищ. Не курю, — уверенно произнёс профессор, и вопросительно обернулся к помощнице. — Ты ведь тоже, Василиса?
Девушка, эмпирически ощущающая неладное, промолчала, лишь отрицательно мотнув головой.
Повисла давящая, удушливая пауза. Неясное, липкое чувство тревоги подступало медленно, но верно.
— Эх, спортсмены, молодцы! — гоготнул незнакомец и с каким‑то наигранным удивлением добавил: — А вы, часом, не тот самый чудо-лекарь, которого сейчас по радио крутили? Как вас там… Бирюза, да?
Профессор едва заметно кивнул, насторожившись.
— Во‑о‑о‑т же совпадение, — протянул мужчина, состроив изумлённую мину, смахивая капли с выбритой лысины. — А я как раз мимо проезжал, слушал эфир. Представляете?
— Да уж, и правда, совпадение, — глухо отозвался Бирюза, скорее всего догадываясь, что эта встреча вряд ли случайна. — А вас как зовут? Могу чем-то помочь?
— Меня? Лёха Медведев, — лениво вывалил тот, мерзко сморкаясь ноздрёй на тротуар. — Но проще — Медведь. А малышка эта, ваша? Представите её? — поинтересовался он, указав на Василису пальцем с серебряной печаткой.
Бирюза, как отец прикрывающий дочь, шагнул в сторону его руки, заслоняя ассистентку от назойливого амбала. Мужчина, похоже, этот жест не оценил. Его пронизывающий взгляд столкнулся с глазами целителя, который защищался лишь выпуклыми линзами очков.
Воцарилась тишина. Амбал, через плечо профессора, окинул взором Василису. Она нервно сглотнула. Чувство опасности сдавило внутренности.
Виктор Андреевич, поддавшись на вопрос и явно проиграв зрительную дуэль, всё же решился представить помощницу, осторожно повернувшись к ней:
— Это моя протеже…
— Хорошенькая. Любите девочек помладше? — прервал тот.
— Извините? Не понял, о чём вы? — Бирюза перевёл взгляд на мужчину и смутился.
— А чего непонятного? Любите молоденьких кисок? Тех, что посвежее? — не моргая, спросил тот.
— Вы с ума сошли? Как вы смеете? — в возмущении приоткрыл рот Бирюза, поправляя очки на переносице.
— Эй, малая, твой папик отнекивается, а ты что скажешь? — переключился на неё Медведь.
Она не ответила, но за неё вступился профессор:
— Что вы себе позволяете?..
Мгновения хватило. Амбал вскинул руку над собой, и замахнувшись со всей силы чем-то тяжёлым, приложил глухим ударом Бирюзу. Очки слетели, раздался хруст разбитого стекла. Девушка вскрикнула. Профессор жалобно застонал, потянулся к голове, и рухнул в лужу.
Она в ужасе сделала шаг назад. Всё замерло на секунду.
Только Василиса набрала в лёгкие воздух чтобы закричать, как сбоку к ней подскочил силуэт. Кто-то впился в её волосы и с силой швырнул вниз. Лицо ударилось об асфальт. Крик захлебнулся в зародыше. Что-то хрустнуло над глазом, как сухая ветка. Вспыхнули звёзды, в ушах зазвенело, горизонт завалился, а тело обмякло.
— Слышь, шавка, посмеешь орать — грохнем прямо тут. Сначала твоего папика, потом тебя, — зарычал звериный голос.
Рука тяжёлая, мясистая, приподняла её, как пушинку, и поставила на колени. Левый глаз заливала кровь, но правым она всё ещё видела этот глянцевый, мокрый от дождя ствол пистолета, уткнувшийся прямо в лоб. Ассистентка пошатнулась, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Внезапно голос профессора вырвал её из полуобморочного состояния.
— Что вы делаете?! — прохрипел он.
— То же, что и ты. Лечим, — гаркнул один и кивнул второму. — Боров, пакуем их.
— И её?
— И её!
Василиса поджала дрожащую ногу, попыталась удержаться и не упасть, нащупывая ладонями тротуар. Она хотела что-то сказать, но не смогла. В этот момент ей накинули на голову плотную ткань.
Темнота обрушилась внезапно. В отчаянной надежде вырваться она дёрнулась в сторону, слабо и бесполезно. Этого даже не заметили.
Где-то сбоку раздался рваный стон Бирюзы. Было слышно, как его поднимают, а ботинки скребут носками по асфальту.
Глухой удар. Рваный выдох. Потом тишина.
Сзади лапища с силой хлопнула Василису по спине. Дыхание перехватило, душа вырвалась из тела, ломая рёбра. Её схватили за шкирку и потащили, ноги не касались тротуара, тело болталось.
Открылась металлическая дверь кузова.
Руки резко заломили за спину, едва не вырвав плечи из суставов. Василиса закричала, но тут же ощутила пощёчину, звоном наполнившую барабанные перепонки. Шея с трудом выдержала удар и хрустнула. Всё поплыло, а на запястьях щёлкнул металл наручников.
— Ещё раз закричишь, малая, язык вырву. А попробуешь стащить мешок, отрежу башку и оставлю в нем, — выплеснули сбоку и швырнули её вперёд.
Она ударилась плечом в жёсткую поверхность, салон японского автомобиля.
— Тебя тоже касается, профессор, — хладнокровно сообщил второй голос.
Виктор Андреевич рухнул где-то рядом, тихонько завывая.
— Что вы делаете? Если это из-за денег, то я всё верну. Сегодня же. Отдам половину, завтра остальное, соберу и отдам! Всё, что нужно!
Эти твари не ответили. Дверь с грохотом захлопнулась, мотор завёлся, а машина рванула вперёд, скользнув шинами по мокрому асфальту и набирая обороты.
Откуда-то спереди разнёсся громкий стук по обивке, а потом предупреждение:
— Эй! Внимательно — ни звука. Услышу — убьем. Лежать на месте, не рыпаться.
Она и лежала, подогнув ноги под себя, ничего не видя. Вздрагивала всем телом, ловила ртом воздух и сопела. Что-то тёплое обволакивало лицо, а на губах и языке появился металлический привкус. Глазница, на которую пришёлся удар об асфальт, пульсировала безумным ритмом. Такой боли Василиса не ощущала никогда: боль раздробленной кости. Из-за неё беззвучные слёзы катились градом, смешиваясь с кровью и заливая ткань изнутри. Мешок, провонявший пылью, сыростью и сигаретами, приклеился к губам. Дышать становилось всё труднее. Василиса перевернулась на живот и уткнулась лбом в пол, чтобы мешковина отлипла от лица и впустила воздух.
Получилось. Кислород нехотя пробрался в узкое пространство между шеей и тканью.
Машина мчалась в бездну. В салоне, пропитанном запахом бензина, слышались только дыхание Бирюзы и громкая пульсация её висков. То бросало в жар, то в озноб, и так по кругу. Руки, вывернутые за спину, свело, а запястья сдавливало так сильно, что наручники ощущались гильотиной, готовой отсечь кисти. В горле стоял ком, от боли подступала тошнота.
— Василисонька… — выдавил голос.
— Эй, ты тупой?! — раздалось спереди. — Я сказал ни звука!
Бирюза замолчал. Девушка вцепилась зубами в мешок, слёзы хлынули с новой силой.