Даниэль Шпек – Улица Яффо (страница 43)
Виктор появился внезапно. Морис как раз вышел со склада в гавани после обеденного перерыва и увидел Виктора, беззаботно гуляющего по набережной. Словно тот поджидал Мориса.
–
Как будто и не исчезал никуда. Он был в гражданском, похудел, вокруг рта легли жесткие складки, но глаза сверкали озорно, как и прежде.
– Виктор…
– Ави, все зовут меня Ави. Теперь это официально. А ты хорошо выглядишь. Как дела дома?
– Хорошо.
Морис попытался улыбнуться. А главное – понять, чего хочет Виктор.
– Вы уже сменили имена?
– Нет.
– Ее надо назвать Яэль.
Он имел в виду Жоэль.
– Пусть сама решит, когда вырастет.
Виктор зажег сигарету.
– Хочешь как-нибудь зайти к нам? – спросил Морис.
– Нет.
Виктор огляделся. Поодаль Джеки и его команда разгружали судно из Одессы.
– Нравится работа? – спросил он.
– Если хочешь честного ответа, то нет, – сказал Морис.
Виктор кивнул. Он и так это знал.
– Посмотрю, что можно сделать.
Вот и все. Они перекинулись еще парой фраз, и Виктор направился к Джеки, который обнял его как старого друга. Никаких вопросов про Ясмину. Внезапно Морис пожалел, что не спросил, где именно Виктор воевал, что пережил и где живет сейчас. Но, возможно, он и
Через неделю Виктор появился снова, так же без предупреждения, как и в предыдущий раз. Но на этот раз он прибыл в порт на военном джипе. Он был в форме, глаза закрыты солнцезащитными очками. Резко затормозив, он весело крикнул Морису:
– Поехали!
– Куда?
– Залезай!
Когда они выезжали из города, то на мгновение вновь возникло это абсолютно искреннее ощущение, что они друзья. Чувство это было глубже и теплее, чем узы, какие связывают боевых товарищей. Словно они были братьями, хотя у обоих не было братьев. С Виктором все становилось легко, он был как приход весны. Ему всегда был свойствен заразительный оптимизм, к которому сейчас прибавилась самоуверенность победителя. Он доказал свою правоту всем, кто считал его мечтателем.
– У меня есть для тебя хорошая работа! – перекричал ветер Виктор. – Где тебе больше не придется таскать ящики!
Джип пересек проспект Кармель и понесся по Яффской дороге, мимо английского военного кладбища за городом и дальше, дальше, несколько километров вдоль побережья. Посреди пустыни Виктор свернул на пыльный проселок и затормозил. Перед ними были ворота, охраняемые полицейскими, бесконечный забор с колючей проволокой, а за ним – ветхие лачуги, насколько хватало глаз. Бывшие британские казармы Святого Луки государство превратило в лагерь, потому что иммиграционный офис в порту трещал по швам. Теперь в страну въезжало в шесть раз больше евреев, чем при Британском мандате. Поселение было огромным и все равно уже не справлялось. Называлось оно
– Это наш остров Эллис. Ты входишь сюда как еврей диаспоры, а выходишь израильтянином. Мило, да? – иронично сказал Виктор и выпрыгнул из джипа. – Пойдем познакомлю тебя с моим другом Дэном.
Когда Морис увидел нескончаемую толпу людей за оградой, его охватила смесь отвращения и сострадания. Он слишком хорошо знал это: очереди у бараков за войлочными одеялами, мужчины, сидящие на чемоданах, плачущие дети и матери, которые апатично их убаюкивают. Запах пота, болезней и дезинфекции. На лицах страх, возмущение, потерянность. За время пути эти люди растеряли все прекрасное, что в них было.
– Постой, – сказал Морис. – Что это за работа?
– Они здесь не справляются. Им нужно больше сотрудников. Регистрация для армии, документы, вся эта волокита. Ну пошли же.
Морис по-прежнему стоял рядом с джипом.
– Ты идеально подходишь для этой работы. Ты говоришь на немецком, итальянском, английском.
– А твои друзья… они знают, кто я?
– Они знают, что ты мой друг.
Морис почувствовал, как сжался желудок.
– Боишься заразиться? Не волнуйся, в качестве приветствия у них душ из ДДТ! – Виктор усмехнулся.
Нет, Морис боялся совсем другого: люди, с которыми придется работать бок о бок, собаку съели на проверке иммигрантов со всего мира. Они поднаторели не только в выявлении больных, но и тех, кто имеет фальшивые документы. Арабские непрошеные гости, шпионы со всего мира и проныры, выдающие себя за евреев, чтобы спастись от нищеты. В этом лагере он станет работать на тех, кто в любой момент может отобрать у него его собственное существование. Как только они узнают, кто он на самом деле, его посадят на первый же корабль – или в тюрьму. Виктор угадал его мысли.
– Даже не думай об этом, у них полно других проблем – ты видишь эти толпы? Кроме того, ты белый. Местный!
Морис посмотрел на очередь из марокканских семей перед бараком. Все в длинных одеждах, сандалиях, и никто не знает ни слова на иврите. Две ашкеназские медсестры грубо выкрикивали приказы, которые марокканцы игнорировали.
– Похоже на Тунис, правда? – с насмешкой сказал Виктор. – Сначала мы хотели выбраться из Северной Африки, теперь везем Северную Африку к себе.
– Ты говоришь «мы». На кого ты сам сейчас работаешь?
– На кого я работаю, тебя не должно заботить. Сейчас нам надо найти хорошую работу
Морис ненавидел, когда Виктор напоминал ему о той жизни, которую ему почти удалось забыть.
– Слушай, Морис. Пока я жив, с тобой ничего не случится. У меня
Именно этого я и боюсь, хотел ответить Морис. Но вместо этого сказал:
– Спасибо, Виктор. Я очень признателен тебе. Но бюрократия – это совсем не мое.
– То есть хочешь опять таскать ящики?
– Я хочу работать по специальности. Это единственное, по чему я скучаю из моей прежней жизни, понимаешь?
Виктор задумчиво почесал голову.
– Ты уверен?
На обратной дороге Морис размышлял, верно ли он поступил. Но вслух ничего не сказал. Виктор подвез его почти до двери. Морис предложил ему зайти, но Виктор отговорился какой-то встречей. Поднимаясь по лестнице, Морис решил и на этот раз не говорить ни слова о Викторе. Но когда Ясмина спросила его, где он был, он рассказал про лагерь. Сказал, что поехал туда из любопытства. А потом добавил, и это не было ложью, как сильно это напомнило ему Лагерь номер 60 и как это страшно – спустя годы после Холокоста опять видеть евреев за колючей проволокой. Только охранники теперь тоже евреи. Ясмина ответила, что узнала о лагере от бывших коллег по больнице, – все имеющиеся вакцины теперь в первую очередь распределяются в лагерь, так что в больнице их не хватает.
– Они ищут медсестер, – сказала Ясмина.
Морис испугался. Он заранее был против.
– Там ужасающая грязь. Люди везут болезни со всего мира. Вот почему там колючая проволока и карантин.
– Но нам нужны деньги.
– Тебе больше не нужно работать. Скоро я буду зарабатывать достаточно, за нас двоих. – Морис взял ее за руку. – И тогда мы сможем завести второго ребенка.
Он сказал «второго», а не «нашего» из уважения к Жоэль. Но по настойчивости и неуверенности в его голосе Ясмина почувствовала, как много для него значит собственный ребенок. Она ответила уклончиво, потому что на тот момент еще не приняла никакого решения об их будущем. Она только-только осознала под ногами твердую почву.
В ту ночь они любили друг друга. Морис шептал ей на ухо, как сильно он ее любит, и Ясмина отвечала теми же словами, хотя – или, скорее, именно потому что – ощущала тихое отчаяние в его душе. Обнимая и принимая его всем телом, она чувствовала, что он цепляется за нее, как утопающий за лодку. И это почему-то претило ей, но она не понимала почему.
Через несколько дней, когда Морис собирался идти домой, у ворот порта его снова поджидал Виктор.
– Пойдем, покажу тебе кое-что.
– Я должен…
– Это совсем небольшой крюк.
Виктор весело взял Мориса под локоть, радуясь, как мальчишка, который приготовил другу сюрприз. Они прошли вдоль гавани и свернули на проспект Кармель, где стояли дома с красными черепичными крышами. Здесь когда-то была немецкая колония, основанная швабскими протестантами-темплерами, которые прекрасно ладили со всеми. До тех пор, пока некоторые из них не принялись маршировать по улицам под флагами со свастикой. Британцы депортировали их на кораблях в Австралию, где посадили в лагеря. А дома стояли и поныне. Крепкие, солидные, красивые, с немецкими надписями над дверями. Улица Яффо пересекала проспект посредине.