Даниэль Шпек – Улица Яффо (страница 41)

– Он лгал, – произносит Жоэль.

– Что ты имеешь в виду?

– Расскажу, когда приедешь. Пожалуйста, ничего ему не говори, слышишь? Сделай вид, что все в порядке.

Она дает отбой, и я возвращаюсь к Элиасу. Я не хочу перед ним притворяться. В начале любого знакомства есть невинность, и я хочу оттянуть тот момент, когда она исчезнет.

– Жоэль хочет меня видеть.

Это не ложь. Просто половина правды. Он ждет, пока я скажу ему причину, а когда понимает, что дальше ничего не последует, то встает:

– Хорошо.

Что-то внутри него закрывается. То, что он едва открыл мне. Он чувствует мою недосказанность.

– Подожди. Элиас!

Но он уже уходит.

Я бегу за ним и хватаю его за руку:

– Если вы не поговорите друг с другом, ничем хорошим это не закончится.

– Если мы поговорим, это тоже ничем хорошим не закончится.

– Почему ты ненавидишь своего отца?

– Потому что я слишком сильно его любил! – Он вырывает руку.

– Что между вами произошло?

– Тебе пора. Тебя ждет Жоэль.

Он впервые произносит ее имя. Он достает из кармана мобильный, чтобы вызвать мне такси.

– А давай ты позовешь нас с Жоэль к себе? – с улыбкой предлагаю я. – Мы приготовим что-нибудь вкусное, и ты дальше расскажешь свою историю?

В его глазах – улыбка. Он что-то набирает на смартфоне.

– Так когда? – спрашиваю я.

– Завтра вечером, – отвечает он.

Я протягиваю Элиасу руку. Он ее пожимает. Мне стало легче, и, по-моему, ему тоже.

Над морем собираются темные тучи. Пурпурный закат окутывает виллу Морица нереальным светом. «Домой», – сказала Жоэль. Но я не могу представить, где бы еще я чувствовала себя такой чужой. Потому что именно здесь я отчетливей, чем раньше, понимаю, что мне не было места в жизни моего деда. Для него я вообще не существовала. Я была отсутствующей.

Никто не отвечает на мой звонок в дверь. Я стучу:

– Жоэль?

Единственный ключ у нее. Обойдя дом, я вижу, что дверь на террасу открыта. Захожу и снова зову Жоэль. Покров тишины лежит на мебели, очертания которой возникают из полумрака, когда мои глаза к нему привыкают. Ни звука, только шелест пальм в саду. Мне кажется, будто со всех сторон на меня направлены невидимые глаза. Не знаю уж, чьи они, но я определенно не одна. Бывают такие пустые дома, которые молчат мирно – они сделали свое дело. Но в этом доме еще не закончилась жизнь его обитателей. Он говорит на языках, которые я не понимаю. Он зовет меня, хочет рассказать о том, что слышали стены. Мой взгляд падает на стену напротив окна, на пустые места между фотографиями в рамках. Дотрагиваюсь до гвоздей, которые все еще торчат из стены, и в тот же момент переношусь из Палермо в Яффу. Этот дом не одинок, мелькает у меня в голове, он связан с другим, как две сестры, разделенные морем, соединенные морем. Голоса, зовущие меня, приходят, как волны, с ночным ветром, с другого берега.

«Возвращайся домой», – сказала Жоэль.

Но там никого нет.

Вдруг что-то теплое касается моей ноги. Я вздрагиваю, пробуждаюсь от своих мыслей, но это всего лишь кошка. И вот через окно вижу Жоэль перед воротами. Она не одна.

– Нина, иди сюда, я хочу тебя кое с кем познакомить!

Жоэль провела вторую половину дня в другом времени. Более быстром. Пока я отсутствовала, она ходила из дома в дом, опрашивая соседей. Выполняя работу, которую должна была проделать полиция. И нашла свидетельницу, которая всех удивила. Рядом с ней стоит маленькая женщина с пуделем на поводке. Синьора ди Мауро в больших модных очках, шляпе и костюме кремового цвета. Обе минуту назад вернулись из комиссариата и возмущены.

– Что случилось?

Жоэль рассказывает, что синьора ди Мауро только что сделала заявление. Но, вместо того чтобы действовать, помощница комиссара всего-навсего что-то пометила в блокноте и попросила женщин подождать. Сам комиссар, разумеется, оказался снова занят.

– Что за заявление?

Синьора ди Мауро объяснила, что произошло. Она живет через пару домов и каждый день гуляет с пуделем. В тот вечер, когда Мориц умер, она видела, что он был не один. Перед виллой стоял «фиат» Элиаса, который она знала, потому что Элиас часто приезжал к Морицу. Синьора ди Мауро не придала бы этому никакого значения, но когда она ночью лежала в постели, то услышала резкий звук по соседству. Она не могла точно сказать, что именно это было, может, стукнула дверь или окно, но звук явно донесся от дома Морица. Сначала я воспринимаю ее слова скептически. И меня раздражает самодеятельность Жоэль. Но потом она напоминает, что на допросе в полиции Элиас дал показания, что в тот вечер он был с женой. И помощница комиссара это подтвердила.

– Почему он солгал? – спрашивает синьора ди Мауро.

Я не хочу верить, что Элиас убил своего отца. Но больше всего на свете я ненавижу, когда мне лгут. Те, кому я доверяю.

– Что сейчас делает полиция?

– Вот именно, почему бы им не поехать и не допросить его? – добавляет Жоэль. – Почему они так небрежно ведут расследование?

– Показания свидетеля не являются доказательством. Это одно слово против другого.

– Нина, я хочу знать, почему мой отец умер! Неужели ты не понимаешь?

Разумеется, Жоэль, разумеется, я понимаю. Но я не могу сейчас до нее достучаться. Она измучена и расстроена.

– Я хорошо его знаю, этого молодого человека, – тихо произносит синьора ди Мауро. – Он милый. И незаметный. Но преступники всегда милые и незаметные. И он – musulmano!

Затем она любезно приглашает нас на ужин. По ее словам, она живет одна, но с удовольствием принимает гостей. Но у меня нет на это сил. Уже совсем стемнело, и мои мысли ищут, за что бы зацепиться.

– Ты ей доверяешь? – спрашиваю я, глядя, как синьора и пудель удаляются по слабо освещенной улице.

– У нее нет причин лгать.

Жоэль угадывает мои мысли, когда я смотрю на свой телефон, чтобы проверить, нет ли сообщения от Элиаса.

– Не звони ему.

– А если мы просто спросим его, был ли он здесь той ночью? И что тогда произошло?

– Тогда он догадается, что мы разговаривали с полицией. И сбежит, прежде чем к нему придут.

– Если ты сейчас натравишь на него уголовный розыск, это только обострит военные действия.

– Пообещай, что не будешь ему звонить.

– Вообще-то он пригласил нас в гости завтра вечером.

– Что? Куда?

– В свой дом.

Ставлю кипятиться воду. Сверху доносится грохот. Похоже, Жоэль выгребает все из шкафов. Заглядываю в кладовку. Мориц делал закупки очень разумно. В холодильнике нет свежих помидоров, но на полках десятки банок готового суго [39]. Яйца, оливки в банках, рис, спагетти и несколько банок тунца, все аккуратно выстроено в ряд. Апельсиновый сок, ящики с водой. Тот, кто хочет покончить с собой, не делает запасов. Шинкую единственную найденную луковицу.

На лестнице раздаются шаги. Жоэль распахивает дверь на кухню и с шумом водружает на стол старый чемодан. Коричневая истертая кожа. Судя по виду, он объездил полмира.

– Что это?

Только тут я вижу, что она плачет. Но это слезы не печали, а счастья.

– Смотри!

Она открывает чемодан. Внутри фотографии, их много, сотни. Черно-белые, сепия, цвета пятидесятых годов. Семейные фото. Свет Хайфы. Все, что рассказывала Жоэль, теперь лежит передо мной. Балкон над улицей Яффо и Ясмина, развешивающая белье. Вот краны и корабли. А вот девочка с черными кудрями радостно смотрит в камеру.

– Он все-таки не забыл меня.

Рука Жоэль дрожит, когда она достает фотографии. Возрастные пятна на ее руках и никуда не ушедшее детство.

– Посмотри, какая она была прекрасная, моя мамочка.