Даниэль Клугер – Искатель, 2001 №7 (страница 27)

Натаниэль взял пакет и поднялся.

— Вот и все, — сказал он. — Больше мы не будем вам надоедать, госпожа Хаскин. Очень приятно было познакомиться. Не болейте, будьте здоровы.

— Но вы же ничего не спрашивали! — удивилась вдова.

— Все, что нужно было, я спросил. Мы же обещали, что вопросов будет немного.

Розовски отвез господина Каплана домой. Он попрощался с раввином довольно рассеянно, так что если даже рабби Давид и хотел его расспросить о чем-то, при виде отрешенного лица сыщика не решился.

Вернувшись домой, Натаниэль принял душ, наскоро поужинал и завалился на диван.

Неожиданное открытие, касавшееся родственных связей семейства Хаскин, проливало свет на некоторые особенности поведения Пеле.

— Например, становится понятным его поведение в вопросе алиби… — пробормотал Натаниэль. — Дело не в компрометации дамы. Просто он не хотел, чтобы полицейские надоедали Юдит вопросами. Пеле прекрасно знал о ее уязвимой нервной системе и об относительно недавнем потрясении…

Ну хорошо, а встречался ли Даниэль Цедек с бывшим свои подельником и другом?

И если да — о чем они беседовали?

— Стоп-стоп-стоп… — пробормотал Розовски. — Почему это я уверен в связи между гибелью Йоэля Хаскина и убийствами раввина и Пеле?

Уверенности у него не было.

— А что нам известно о смерти господина Хаскина? — Он поднялся с дивана, подошел к письменному столу, засветил настольную лампу. Сел в скрипучее кресло и выложил из портфеля документы, принесенные утром Офрой и Маркиным, нашел копию протокола дорожной полиции.

— Так… «Шкода-Фелиция»… — проговорил он. — Еще один призрак. Призрак женщины. Призрак убийцы. Призрак машины. Сплошные призраки. Прямо не Тель-Авив, а какой-то замок Шпессарт. Стивен Кинг.

Он рассеянно посмотрел в окно, залитое потеками дождевой воды. Призраки, призраки…

Пронзительная трель телефонного звонка заставила его вздрогнуть.

Звонила Офра.

— Тебя еще интересует, о чем рассказывается в девятнадцатой серии? — спросила она. — Я узнала. На меня, правда, смотрели, как на ненормальную, но я объяснила, что я-то нормальная, просто мой хозяин странный человек.

— Что? В какой серии? — Розовски не сразу вспомнил об утреннем разговоре. — Ах, да-да-да! И что же там?

— Там папаша-алкоголик издевается над детьми и над женой и доводит своего сына до того, что тот его убивает. Вступается за мать и убивает. Очень впечатляющая сцена. Подходит?

— Еще бы! — воскликнул Розовски. — Еще как! Спасибо!

Офра положила трубку. Что-то в этом роде Натаниэль подозревал. Сразу же после того как господин Каплан-младший объяснил, что собой в действительности представляло явление «диббука».

Он подошел к видеомагнитофону, вставил полученную от рабби Давида кассету. Передвинул кресло поближе, положил на подлокотник новую пачку сигарет, зажигалку и пепельницу. Только после этого сел и включил воспроизведение.

В первый раз Натаниэль был настолько ошарашен увиденным, что не обращал особого внимания на детали. Жуткая сцена, воспринимавшаяся первоначально как фрагмент голливудского фильма ужасов, снятого в документальной манере а-ля «Ведьма Блэйр», теперь действительно выглядела сеансом психотерапии. Розовски казался себе студентом или консультантом, приглашенным на лекцию в медицинский институт. Рабби Элиэзер представлялся ему ныне профессором, совершающим утренний обход больных, рабби Давид — ассистентом и лечащим врачом, а прочие члены миньяна — профессорской свитой.

Впрочем, зрелище не стало менее отталкивающим — начало приступа и особенно его кульминация, когда Юдит Хаскин пыталась освободиться от удерживающих ее пут.

Когда женщина обмякла и закрыла глаза, Натаниэль остановил демонстрацию и задумчиво повторил слова, казавшиеся бредом:

— Родная кровь. Родные руки. Убийство. Смерть.

Сейчас, когда не жуткий неестественный голос выплевывал эти короткие фразы, а он сам, они не казались жуткими. Мало того, была в этих словах какая-то логика:

— Я их заберу. Всех. Пусть младшие не забывают читать кадиш по отцу. И старший сын… — Розовски поднял пульт дистанционного управления, отмотал запись к началу и вновь пустил демонстрацию.

От трех сигарет, выкуренных подряд, у него запершило в горле, а от дрожащего изображения болели глаза.

Он понимал, что именно здесь, в этой процедуре, скрывалась разгадка гибели Йоэля Хаскина, повлекшей, в свою очередь, убийство раввина Каплана и Даниэля Цедека. И он должен был найти эту разгадку.

Бросив пульт управления на диван, Натаниэль вернулся к письменному столу. Еще раз просмотрел полицейский протокол, прочитал казенные фразы о состоянии алкогольного опьянения, о переходе дороги в неположенном месте. Ясно, почему полиция не сильно упиралась, разыскивая сбившую Хаскина машину, — виновен был сам пострадавший.

Розовски уже собрался было отложить копию протокола в невысокую стопку просмотренных бумаг, как вдруг неожиданная мысль пришла ему в голову.

— Странно… — пробормотал он. — Очень странно… Они что, тоже дух вызывали?

Из записи следовало, что к моменту прибытия «Скорой» и полиции, Йоэль Хаскин был мертв. С чьих же слов полицейский записал марку сбившей машины, якобы названную самим пострадавшим?

Он перевернул страничку и с досадой ругнулся. Конечно, Маркин скопировал только ее. А имена свидетелей происшествия, дававших показания, оставил в полицейском архиве. Розовски вновь вернулся к началу протокола, прочитал адрес. Угол улиц Литани и Симтат а-Лемон. Он пододвинул к себе чистый лист, начертил перекресток, надписал на одной линии «Литани», на другой — «Симтат а-Лемон». Подумал немного, продолжил улицу Литани — так, как он помнил район. Примерно в квартале от наезда улица немного изгибалась и переходила в другую.

В улицу Бен-Цион. На которой жила семья Хаскин.

«Знали бы вы, как часто Юдит с Игалем приходилось вытаскивать его из забегаловок? — словно наяву услышал Натаниэль голос шамеса. — Не в обиду покойному будь сказано, тогда и парню перепадало, и жене! Он таким буйным становился!»

— Вот и в тот вечер, похоже, они его и вытаскивали… — Розовски перегнулся через стол, взял лежавшую на кресле пачку сигарет и зажигалку. — И значит, кто-то из них услышал последние слова покойного. Ладно… — Он переложил копию протокола, взял следующий лист. — Так, а это у нас что?

Оказалось — одна из липовых анкет, собственноручно разработанных Офрой. Натаниэль еще раз полюбовался изяществом деловой графики, подумал, что девушке стоило бы учиться на дизайнера. Правда, тогда в агентстве «Натаниэль» возникнет проблема приготовления кофе. Вспомнив об этом, Розовски почувствовал себя законченным эгоистом.

— Ладно-ладно… — буркнул он себе под нос. — Как-нибудь разберемся с дизайном…

Пробежав глазами заполненные рукой Офры графы о составе семьи, он углубился в заметки девушки, касавшиеся бюджета, переездов и прочих сведений.

Ничего нового они не содержали. Дата заключения брака. Даты рождений детей. Место рождения. Старый адрес. Новый адрес.

— После свадьбы сразу уехали в Италию и прожили там пятнадцать лет, — вспомнил Розовски. — Старший сын Игаль родился там…

Натаниэль замер с полуоткрытым ртом, так что дымящаяся сигарета упала прямо на стопку бумаг и немедленно прожгла в верхнем листе крохотную дырочку. Розовски выругался. Сигарета отправилась в переполненную пепельницу, а он принялся лихорадочно листать документы. В голове его складывалась неожиданная, но вполне убедительная версия.

Продумать до конца ему помешал телефонный звонок.

— Ч-черт, да оставьте же меня в покое! — простонал Натаниэль, метнувшись к тумбочке с аппаратом. — Алло! — крикнул он, мечтая послать подальше несвоевременного собеседника. — Слушаю, говорите!

Сквозь неприятный треск прорезался знакомый голос:

— …в порядке?

— Мама… — Розовски вздохнул. — Да, у меня все в порядке, здравствуй. Как ты себя чувствуешь?

— …мечательно… — Слышимость была ужасная. — Тебе привет… Саши и Веры. Вас…

Гудки. Разговор прервался. Натаниэль постоял некоторое время с умолкшей трубкой в руке, пытаясь вернуться к размышлениям, прерванным звонком матери.

— Мамуля, — с досадой сказал он, — если бы ты знала, как приятно мне было получить привет от Саши Савельева, бизнесмена и совладельца фирмы «Сахар».

И тут в мозаику предшествовавших рассуждений вплелся новый неожиданный элемент.

— А ты знаешь, — произнес Розовски, словно мать его слышала, — ведь и правда приятно. Во всяком случае, весьма полезно. Весьма.

Он осторожно положил трубку на место и вернулся к столу. На листе со схемой улиц Кфар-Барух написал столбиком три имени: «Арье Фельдман, Дов Ливни, Даниэль Цедек». И еще раз: «Фельдман, Ливни, Цедек».

— Ай да мамуля… — прошептал он. — Как удачно ты позвонила…

Откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на затылке, и невидяще уставился в потолок. Табачный дым слоями поднимался вверх. На улице стемнело, цветные неоновые фонари преломлялись в табачном облаке, создавая под потолком зыбкие причудливые картины.

Розовски посмотрел на часы. Девять тридцать. Ему совсем не хотелось выходить из дома.

— Алло, госпожа Хаскин? Извините, что вновь беспокою. Я был у вас сегодня днем, вместе с рабби Давидом. Скажите, пожалуйста, Игаль сейчас дома? На тренировке? А когда вернется? После одиннадцати? Спасибо. Нет-нет, все в порядке, мне просто нужно кое-что у него спросить.