Даниэль Клугер – Искатель, 2001 №7 (страница 26)

— Почему — в порядке исключения? — удивился Розовски. — Данные не подходили?

— Да нет, просто у меня занимаются в основном ребята, отслужившие в армии. А ему еще только предстоит идти.

Натаниэль задал следующий вопрос:

— Те, кто занимается в утренних группах, никогда и ни при каких обстоятельствах не приходят вечерами?

— Почему? Иногда приходят. Вас какой вечер интересует? Двадцать третье февраля? Был ли Игаль Хаскин здесь между девятью и одиннадцатью часами? И не мог ли он через вот это окно проникнуть незамеченым в синагогальный двор и убить раввина? — Перехватив удивленный взгляд слегка опешившего детектива, инструктор пояснил с безмятежным выражением лица: — Я сразу понял, что вы из полиции. А что может интересовать здесь полицейского, кроме убийства раввина? Все очевидно. Я сам служил срочную в полиции. В пограничной страже[15]. Так вот, насчет ваших вопросов. Отвечаю на все одним словом: нет. Не мог. — Инструктор говорил совершенно спокойным тоном. — Прежде всего потому, что примерно в это время я с ним разговаривал на автостоянке. Я всегда ставлю там машину.

— Но вы же разговаривали не целый час, — заметил оправившийся от растерянности Натаниэль.

— Нет, — согласился инструктор. — Мы разговаривали в общей сложности минут десять. Но дважды. В четверть десятого и без двадцати десять. Но ведь, по-моему, вы арестовали какого-то типа?

— Не то, чтобы арестовали, — уклончиво ответил Натаниэль. — Следствие еще идет, так что все нужно проверить… Можете мне дать номер телефона его дяди?

— Пожалуйста.

Получив картонный квадратик с семизначным номером, Розовски попрощался и спустился к машине. Уже сев за руль, он бросил взгляд на карточку с телефонным номером.

И обратился в соляной столб.

На карточке значилось: «Дов Ливни. Спортивный инвентарь».

— Дов Ливни, — тупо повторил Розовски. — Дов Ливни.

Следовательно, дядей Игаля Хаскина и шурином его погибшего при не очень ясных обстоятельствах отца был подельник Фельдмана и Цедека.

— Это-то ладно… — пробормотал Натаниэль, медленно приходя в себя. — Но выходит… — Он схватился за телефон, лихорадочно набрал номер Арье Фельдмана. Когда тот отозвался, спросил, даже не поздоровавшись:

— Как звали девушку Пеле?

Фельдман явно опешил от неожиданности. Правда, пауза продлилась недолго.

— Юдит, — ответил Арье. — Юдит ее звали. А что?

Не отвечая, Натаниэль швырнул телефон на сиденье, включил зажигание, но вместо того чтобы возвращаться в Тель-Авив, повернул в глубину Кфар-Барух и вскоре оказался рядом с уже знакомым домом, балконы которого походили на окаменевший фонтан.

— Рабби Давид, — сказал Натаниэль господину Каплану, открывшему дверь, — рабби Давид, скажите, как вы оцените сегодня состояние госпожи Юдит Хаскин?

— Удовлетворительно, насколько я могу судить, — ответил рабби Давид. Похоже, его ничем нельзя было удивить.

— Она сможет ответить мне на несколько вопросов? — спросил Натаниэль. — Вообще — я могу с ней поговорить?

Рабби Давид нахмурился.

— Думаю, что да, — ответил он с сомнением в голосе. — Вы уверены, что это необходимо?

— Желательно, — сказал Натаниэль. — Весьма желательно.

— Что же. — Господин Каплан помолчал немного. — В таком случае, я пойду с вами. Да поможет нам Всевышний.

По прямой от дома, в котором жил рабби Давид, до улицы Бен-Цион можно было дойти минут за пять. Лавирование по бесчисленным переулочкам заняло не менее двадцати. Всю дорогу Каплан-младший молчал, и Натаниэль был ему за это благодарен — ему нужно было собраться с мыслями.

Лифта в доме не было, подъезд выглядел чистым, но не ремонтированным лет двадцать). Они поднялись на четвертый этаж. На двери справа красовались лубочные портреты Баба-Сали, РАМБАМа и еще каких-то старых еврейских мудрецов. Под портретом Баба-Сали в рамочке

был помещен текст молитвы от дурного глаза, рядом «Бра-хат а-Байт» — молитва-благословение дома. Сложную художественную композицию дополняла аляповато раскрашенная «хамса» — талисман от сглаза в форме раскрытой ладошки с миндалевидным оком в центре. Мезуза на дверном косяке тоже поражала воображение размерами и ярко-красной расцветкой.

Натаниэль позвонил. Послышался топот ног, дверь распахнулась рывком, и на гостей уставились сразу три пары блестящих карих глаз детей Юдит: Нааме, Юваля и Бени.

— Привет, — сказал Натаниэль. — Мама дома?

С таким же громким топотом детишки ринулись в квартиру, крича наперебой что-то насчет двух дядей, которые спрашивают маму.

Розовски посмотрел на своего спутника. Рабби Давид улыбнулся и вошел. Натаниэль последовал за ним.

Стены закутка, игравшего роль прихожей, были украшены примерно так же, как входная дверь.

— Юдит! — громко произнес господин Каплан. — Это Давид Каплан! Можно войти!

— Да-да! — ответил ему женский голос. — Пожалуйста, рабби Давид, проходите!

Они прошли в гостиную. Юдит Хаскин, уже знакомая Натаниэлю по нескольким просмотрам видеозаписи, сидела за швейной машинкой и что-то мастерила — какую-то одежду для малышей. Она оглянулась на гостей, чуть нахмурилась при виде незнакомого человека, перевела взгляд на рабби Давида.

— Извините, я тут занялась шитьем. Скоро Пурим, вот, делаю маскарадный костюм для Наамы. Проходите, садитесь. — Вдова рывком отодвинула в сторону ворох ярких лоскутков.

Натаниэль сел на диван, покрытый лохматым пледом, Давид Каплан расположился на стуле у обеденного стола.

— Юдит, — сказал он. — Как вы себя чувствуете?

— Слава Богу, — ответила Юдит. — Все хорошо. Ничего не болит.

— Спите нормально?

— Слава Богу, — повторила Юдит. — Если Наама или Юваль не будят, сплю хорошо.

Она смотрела на рабби Давида так, как ученица в школе на обожаемого учителя: внимательно и с готовностью немедленно ответить на любой вопрос. Даже руки сложила по-детски.

— Вот и хорошо, — ласково сказал господин Каплан. — Лекарство, которое мы тебе дали, принимаешь?

— Принимаю. По две таблетки пять раз в день. Передайте рабби Элиэзеру, пусть не волнуется. Я все выполняю. Все, что он говорит.

Натаниэль вздрогнул, но тут же вспомнил, что Юдит Хаскин не знает о смерти Каплана-старшего.

— Вот что, Юдит, — сказал рабби Давид, помолчав немного, — мой друг хочет кое-что тебе рассказать, а потом задать несколько вопросов. Хорошо? Не волнуйся и постарайся ответить на них.

Юдит с готовностью кивнула и повернулась к детективу.

Розовски откашлялся. Он испытывал чувство неловкости, мешавшее начать.

— Юдит, — сказал он наконец. — Мне известно, что вы очень переживали смерть вашего мужа. Поэтому я должен сначала спросить: готовы ли вы к разговору об этом… э-э… печальном событии? Или, может быть, лучше не будем об этом?

В лице вдовы Хаскин что-то изменилось. В глубине глаз вспыхнул и погас огонек.

— Переживала? — Она громко рассмеялась. — Смерть этого алкоголика? Кто вам сказал? Он сам виноват! Сам! Сам!

Господин Каплан встревоженно поднялся и подошел к женщине.

— Извините, — сказала Юдит тоном ниже. — Не следовало бы, конечно, так говорить при рабби Давиде, а уж при рабби Элиэзере я бы и не заикнулась. Но вырвалось, знаете ли, вырвалось, господин мой… — Она тихо заплакала, прижав руки к губам. Раввин наклонился и осторожно сказал:

— Все в порядке, Юдит. Успокойтесь и ответьте на несколько вопросов. — Он повернулся к Натаниэлю.

Розовски кивнул.

— Да-да, вопросов совсем немного, — сказал он. — Вы готовы на них ответить?

Вдова кивнула. Слезы у нее прошли, она даже улыбнулась — робко и немного застенчиво, отчего ее грубоватое лицо смягчилось и даже похорошело.

— Я слышал, что у вас какие-то проблемы с получением денег мужа от банка. — Натаниэль принял озабоченный вид. — Мы бы хотели вам помочь.

— Жалкие гроши! — воскликнула вдова. — Его никчемная жизнь и столько не стоит! А я-то за свою поломанную жизнь хотела получить хотя бы их! Но банк не выдал ни шекеля! Они передали дело в раввинатский суд по вопросам наследства. Вдруг у Йоэля есть кроме меня наследники, которые потом будут претендовать на часть денег!

Вдова говорила совершенно спокойно и разумно. Правда, одного Розовски понять не мог: как при такой взаимной неприязни супруги Хаскин ухитрились обзавестись целой кучей детей? Это можно было отнести только к противоречивости человеческой натуры.

— Вот что, — сказал Натаниэль. — Я бы хотел получить копии банковских документов по этому счету. Может быть, нам удастся ускорить рассмотрение дела. — Словно ища подтверждения, он взглянул на раввина. Господин Каплан сделал вид, что не слышит. Ему явно было неприятно лгать женщине: лично принимая участие в заседаниях раввината, рабби Давид прекрасно знал, что на такие дела уходят годы, иногда — десятилетия. Еврейское религиозное законодательство весьма скрупулезно во всем, что касается внутрисемейных дел, — сказывались века жизни вне своего государства, в пространстве чужого, зачастую враждебного законодательства.

К счастью, вдова тотчас поднялась и принесла из другой комнаты пакет.

— Вот, — сказала она. — Вот, пожалуйста. Сами сделайте копии, а то я редко выхожу на улицу. Я в них ничего не понимаю. Заглянула сначала — думала, там деньги, все-таки из банка прислали. А оказалось — какие-то бумаги. У меня даже голова разболелась, когда я начала их рассматривать. — Юдит взмахнула рукой. — Когда прислали, так я вообще о них забыла. Еще брат спрашивал, не получала ли я каких-нибудь документов? Так я сказала — нет, а на самом деле, получила, да забыла.