Даниэль Клугер – Искатель, 2001 №7 (страница 29)

— Хорошенькое счастье, — заметил инспектор. — Прямо-таки убийственное… А с чего тебя понесло рыться в старых протоколах? — спросил он подозрительно. — Ты знал, что в наезде на Хаскина не все чисто? Что это не простое дорожно-транспортное происшествие?

— Знал, — ответил Розовски. — Только давай я тебе расскажу об этом в следующий раз. Послезавтра, — повторил он. — Послезавтра, во всех подробностях. Ты меня отпускаешь? Твои ребята уже закончили работать.

Инспектор посмотрел на патрульных. Те действительно прекратили осматривать место происшествия, один что-то передавал по радио, второй черкал карандашом на планшете.

— Ладно, — сказал Ронен. — Подпиши протокол и можешь возвращаться домой. А как тебе в руки попал протокол дорожной полиции?

— Он мне приснился, — сообщил Натаниэль. — Во всех деталях. И даже с грамматическими ошибками.

Инспектор Алон появился в конторе Натаниэля ровно в восемь утра, через день после гибели Дова Ливни, когда Розовски только-только появился на работе.

— Я выполнил обещание, — заявил он, усаживаясь в кресло. — Тебя вчера никто не беспокоил. Теперь я жду объяснений, обещанных тобой.

— Будут, будут тебе объяснения, — успокоил его Розовски. — Ровно через полчаса. Я пригласил моего клиента. Его сейчас привезет Маркин. А пока что мы с тобой выпьем по чашечке кофе, которое превосходно варит Офра.

Ронен скорчил недовольное лицо, но подчинился. Пока он пил кофе, Натаниэль выдвинул в центр кабинета передвижной столик с телевизором и видеомагнитофоном.

— А это зачем? — спросил инспектор.

— Скоро узнаешь.

Ровно через полчаса появились господин Каплан-младший и Маркин. Следом в кабинете появилась Офра, всем своим видом показывая, что никто не заставит ее вернуться в приемную.

— Н-ну что же, — Розовски вышел в центр. — Начнем, пожалуй… Дело закончено. Я готов отчитаться перед вами, рабби Давид. Итак… — Он подошел к видеомагнитофону. — Зрелище неприятное. Мы-то с рабби Давидом уже видели эту запись, и не один раз. Теперь посмотрите вы. Будьте внимательны, особенно к словам вдовы Хаскин. Даже если они покажутся вам бредом.

Когда запись была просмотрена, Розовски обвел взглядом недоуменные лица собравшихся. Похоже, ни они, ни Каплан-младший не видели того, что увидал он.

— Ладно, я объясню. А рабби Давид мне поможет, я не специалист… Итак, о чем говорит нам «диббук»? Будем пока что называть его так, хотя рабби Давид уже объяснил мне, что здесь имел место сеанс психотерапии, а вовсе не изгнание чужой души. Он говорит о том, что страшно падать под колеса, что страшна смерть. И еще он упоминает родные руки. Родную кровь! И между словами о смерти под колесами и о родных руках произносит: «Убийство!» — Натаниэль повернулся к раввину, но его опередил инспектор:

— Там еще говорится о старшем сыне. Я понимаю, что ты имеешь в виду: этот, как ты его называешь, диббук называет своего убийцу. Предположим. Примем твои правила, хотя я пока что не очень… Ладно. Но ведь получается, убийца — старший сын! Родная кровь! То есть Игаль Хаскин. Разве не так?

Натаниэль засмеялся.

— A-а, заметил? — Он возбужденно потер руки. — То-то и оно, что не так! Твои слова были бы справедливы, если бы мы действительно слышали голос умершего Йоэля Хаскина. Но ведь я уже сказал, что перед нами — сеанс психотерапии! Перед нами — больная женщина! Да простит меня присутствующий здесь рабби Давид, но я не считаю возможным давать мистические толкования уголовному делу, каким бы странным оно ни казалось на первый взгляд. Впрочем, вы ведь и сами говорили, что, по крайней мере, данный случай не содержит никакой мистики. Так чей же голос сообщал нам об убийстве Хаскина, рабби Давид?

Погруженный в глубокую задумчивость господин Каплан очнулся.

— Что? Ах да, конечно. Разумеется, с нами говорила сама больная, ее второе «Я»… — Он хлопнул себя по коленям. — Непостижимо! Я понял, что вы имеете в виду! — Рабби Давид вскочил со своего места и возбужденно забегал по комнате, то и дело натыкаясь на сидящих. Те предусмотрительно поджимали ноги.

— Ну да, ну да, — бормотал Каплан-младший. — Вы совершенно правы, это же типичная картина…

Далее на собравшихся обрушился поток специфических терминов, часть из которых относилась к медицине, часть — к Каббале. Из всего этого Розовски понял лишь, что, поставив своим подозрениям психологический блок, заперев их в подсознании, Юдит Хаскин подложила под собственную психику сильнейшую бомбу замедленного действия.

— Понимаете, она испытывала чувство вины перед погибшим. В первую очередь, за то, что не рассказала полиции о том, чему стала свидетельницей. Фактически скрыла, — объяснил рабби Давид, не замечая, что как раз Натаниэль, обнаруживший все это, не нуждается в особых объяснениях. — Сильнейшее эмоциональное воздействие. В то же время ее тайна требовала выхода. В конце концов, Супер-Эго — подсознание — как бы создало Аль-тер-Эго — второе «Я» госпожи Хаскиной, оформившееся в ее восприятии как вернувшаяся душа покойного мужа. Госпожа Хаскин в бреду выкрикивала слова, казавшиеся бессмысленными и бессвязными…

— Да-да, — подхватил Розовски, — насчет смерти и убийства, насчет родной крови и родных рук. Если все это расставить по местам, мы получаем сообщение о том, что Йоэль Хаскин принял смерть от собственного родственника!

— Я этого не заметил, — признался рабби Давид. — И ведь я знал, что она была свидетельницей гибели мужа. Но мне все это казалось бредом! А на самом деле, это вполне четкие указания госпожи Хаскин, то, что она всячески старалась забыть, от чего поставила нечто вроде психологического блока. Она более всего боялась, чтобы ее подозрения в адрес ближайшего родственника не стали достоянием других. Но в результате случайной телевизионной провокации произошел надлом! Слом психологического барьера! И она начала рассказывать о происшедшем, о том, что видела собственными глазами — в бессвязной форме, в форме бреда, во время обострения ее психического заболевания… — Он остановился. — И ведь правда, я только сейчас сообразил: диббук — то есть второе, тщательно подавлявшееся второе «Я» Юдит Хаскин указывает как на виновника именно на родственника, на родного брата! Видимо, она узнала машину. Блестящая догадка, господин Розовски! — с уважением сказал он. — Ее следует описать и опубликовать. И я непременно это сделаю. С вашего, разумеется, согласия.

Натаниэль тут же не без удовольствия представил свое имя в солидном медицинском журнале, но постарался отогнать соблазнительное видение.

— Не буду повторять то, что вы уже знаете, — продолжил он. — Приступ Юдит всколыхнул эту историю. Рабби Элиэзер, судя по всему, сделал правильные выводы относительно причин обострения. Особенно если учесть, что он провел еще и несколько сеансов гипноза с Юдит. В тот злосчастный вечер он собирался встретиться с Игалем… — Тут Розовски на мгновение прервался и вопросительно взглянул на инспектора.

— Да, — кивнул Ронен Алон. — Я уже спрашивал парня. Он действительно собирался встретиться в тот вечер с раввином. По словам Игаля., у рабби Элиэзера были для него очень важные сведения. Игаль даже договорился с напарником, чтобы тот вышел в ночь, поработал за него. Но, по словам Игаля, в последний момент напарник отказался выйти. Сказал, что у него кто-то там заболел, что он едет в больницу. Игаль сказал, что напарник предупредил не его лично, а позвонил домой, где в тот момент находился Дов Ливни. Вот дядя и передал Игалю, чтобы тот отменил встречу с раввином.

— Он отменил?

— Через дядю, — с невеселой усмешкой ответил инспектор. — И напарник ничего не отменял, мы проверили. Это Игаль, как он утверждает, передумал.

— И об этом он тоже узнал от дяди, — подхватил Розовски. — Все понятно. Узнав от ничего не подозревающего Игаля о предстоящей встрече, он постарался сделать так, чтобы встреча не состоялась. Ибо он был единственным, кроме рабби Элиэзера, из присутствующих на церемонии экзорцизма, кто понял истинный смысл сказанного «диббуком», то бишь — его собственной сестрой. Вернее, встреча состоялась, но не между раввином и Игалем, а между ним и раввином. Результат этой встречи нам, увы, хорошо известен. Дождавшись, когда раввин вошел в синагогу, Ливни пробрался туда же через окно в соседнем здании. Вы осмотрели рамы? — спросил он инспектора. — Обратили внимание, что крепления недавно меняли? Это сделал Ливни в тот вечер. Что, в конечном итоге, его погубило, — добавил Натаниэль, мгновенно помрачнев.

— Зато спасло тебя, — заметила Офра.

— Это верно. — Розовски поправил шейный платок, скрывавший следы от железной хватки убийцы. — Так вот, понимая, что его могут увидеть после совершения преступления — а вернуться тем же путем, то есть через окно, он не мог, — Дов Ливни оделся в черный сюртук и широкополую шляпу. Они с рабби Элиэзером были примерно одного роста и сложения. Затем постарался сымитировать ограбление — взломал один из шкафов и похитил первый попавшийся свиток, после чего разбросал книги, стоявшие на стеллажах.

— А что же Дани Цедек? — спросил Маркин, все это время молча слушавший.

— Ну, тут все было гораздо проще. Ливни решил разделаться одним махом и с давней жертвой своих делишек, ходившей по улицам Кфар-Барух немым укором. Тем более, что, как на грех, как раз тогда же Пеле встретился с давней своей любовью. И, как я полагаю, узнал от рабби Элиэзера о сыне… Что же решает Ливни? Посадить возможного свидетеля руками полицейских, да и дело с концом! Именно он был тем самым социальным работником, который явился в отсутствие Пеле к его матери и, улучив момент, оставил в одежном шкафу пакет с украденным в синагоге свитком. Дальше ему оставалось только позвонить в полицию. — Розовски обогнул стол и опустился в кресло. — Что касается алиби Цедека, то он просто не хотел подвергать Юдит Хаскин допросу в полиции. Он ведь уже знал о трагедии, случившейся в прошлом году. Знал и о том, что Юдит следует избегать нервных потрясений… Что же. Надеюсь, я все объяснил. Больше сказать нечего… — Он повернулся к Каплану-младшему. — Боюсь, я не смогу принять от вас деньги, рабби Давид. Я ведь не столько разоблачил преступника, сколько стал виновником его гибели.