Даниэль Брэйн – Не в этой жизни (страница 3)

«Мы не знаем, использовали ли они! Известно, и то еще идет следствие, что они возможно — возможно, Андрей! — перепутали некоторый донорский материал!» — доказывала мне Лиза, и я соглашался с ней, но мысль, что где-то совершенно случайно родился ребенок…

Мой ребенок, неизвестно от кого. Я согласился на вазэктомию, поскольку был вынужден. Со здоровьем не шутят. Перестраховался, все сделал вроде бы грамотно. И вот прилетело, откуда совсем не ждали!

Лиза сдалась, пусть и не сразу. Она подняла связи, наняла грамотных детективов, и они установили пятнадцать женщин, которые теоретически могли оказаться матерями моего ребенка. До сих пор ее триггерила эта ситуация, триггерила до такой степени, что она отдала мне списки при условии: каждой женщине я звоню лично. Сам.

Я ощущал себя идиотом, особенно на последнем звонке. Мне казалось, что я с ноги врываюсь в чью-то жизнь, хрупкую, словно бы из стекла, и бью по ней сапогом с размаху. Я понимал, почему так реагирует Лиза, у нее были на то причины, я своей реакции не понимал.

«А мне не надо!» — рявкнула на меня Скворцова. Бесило не потому, что она повысила на меня голос. Не потому, что она едва не послала меня — это, в общем-то, справедливо. Бесило, что все остальные чуть не визжали от радости, узнав, кто я такой. А эта даже слушать не стала. Может, надо было начать со слов «Вас беспокоит тот самый Андрей Демидов, миллиардер, не хотите ли проверить свои шансы урвать кусок пирога?» Наверняка тогда и тон бы сменила сразу, а не шипела в трубку. Змеюка!

Насколько их всех счастливыми сделал ребенок от донора? Мой он или нет, вышло, что живой маленький человек как выигрышный лотерейный билетик. Ура-ура, я могла родить от донора-миллиардера.

— За тебя, друг дорогой, конечно, сделают любую грязную работу за деньги, — глухо, не поворачиваясь ко мне, глядя в окно, сообщила Лиза, а я помотал головой, мол, чем эти звонки отличаются в общем от всего остального? Лиза меня не видела, поэтому выдержала достаточную паузу. — Только те, за чей счет ты решил почесать свое чувство собственной важности, совершенно ни в чем не виноваты. И их дети. И их семьи. Пять лет прошло, ты хоть подумал, сколько изменилось с тех пор?

Она повернулась. Не самая красивая, не самая ухоженная, может быть, после третьего брака она вообще перестала «быть женщиной», как сказали бы, морщась, — стала собой. И в целом она была совершенно довольна жизнью: с любимой работой и двумя оглоедами.

— Ты понимаешь? Ты рушишь чужую жизнь, она уже никогда не будет прежней. — Силуэт Лизы на фоне окна казался темным, как вырезанный из черной бумаги. — По прихоти, но предположим, что ты имеешь на это право, и все же — каждой женщине ты должен лично об этом сказать. Я могла бы посадить свой департамент, содрать с тебя по полсотни тысяч зеленых за каждый звонок, и ты заплатил бы, даже не пикнул. Но я этого делать не буду.

Лиза отошла от окна, щелкнула кофеваркой, по кабинету поплыл запах кофе. Я откинулся на спинку кресла, развернулся, подъехал к столу. Лиза положила мой телефон на самый край, и отчего-то тянуло щелчком скинуть его прямо в мусорную корзину.

— Когда ты узнала, что твой отец тебе неродной?.. — начал я и осекся. Прошло почти тридцать лет, но я помнил все, будто было вчера: и Лизу, не зареванную, нет, какую-то окаменевшую, забившуюся в уголок школьной раздевалки, и ее мать, коршуном прилетевшую в школу выяснять, какая тварь посмела, и ее отца — отчима, который пришел, встал в проеме и долго ждал, что сделает дочь, как поступит, с чем придется справляться семье.

Мы с Адамом сидели в обнимку с портфелями в другом конце пустой раздевалки и молчали. Потом Лиза подняла голову и кинулась к отцу с воплем «Папа!»…

— Он мой отец, Андрей. Родной или нет, я даже в восемь лет понимала, что это неважно. Важно было, как я узнала об этом. «Как это ты Разумовская, почему, он же тебе не отец». — Лиза повернулась, держа в руках две чашки с эспрессо, подошла к столу, одну вручила мне — она не секретарша, чтобы сервировать мне кофе на блюдечке. — Вот потому, что каждую весть нужно сообщать правильно, я отдала тебе списки с условием, что ты всем женщинам позвонишь сам.

— Какова статистическая вероятность, что мой материал использовали как донорский?

— А я не математик, Андрей, я юрист, — невесело хмыкнула Лиза. — Мое мнение по этому вопросу ты знаешь — дождаться окончания следствия и суда. Больше того, тебе недолго осталось ждать, они сами признают тебя потерпевшим, если выяснят, что твою сперму использовали как донорскую.

А если не выяснят, подумал я, но ничего не сказал. Сколько таких женщин, как эта Скворцова?

Наверное, она как Лиза. Самодостаточная, привыкшая рассчитывать на себя. Которая в свободный свой день пойдет с детьми в зоопарк, а не на маникюр, которая не начнет орать из-за каждой тройки, а еще всегда присядет, когда говорит с малышом. И никому не даст его в обиду.

— Лизка, напомни, почему я на тебе не женился?

— Потому что на сестрах жениться запрещено законом, — преувеличенно официально отозвалась она и посмотрела на часы. — А если кто-то сестра тебе по духу, то на ней жениться — идиотизм. Жену как я ты найдешь где угодно, а сестру — уже нет… кофе пей, остынет. И сейчас явится этот Ананьев со своими проектами, помоги мне бог его не убить.

Работа немного меня отвлекла. Немного — ровно настолько, чтобы я вспомнил про звонки уже когда заезжал в лифт, но это было все-таки полуправдой. Скворцова не шла у меня из головы, именно она, не те дамы, которые уже, наверное, рванули за анализом ДНК, едва они подписали соглашения и я перевел им деньги. Все же анализ не копеечный.

Чем она меня зацепила, чем? Эта женщина ни с кем не собирается делиться ребенком, вдруг понял я, ей не нужно, она из тех, кто хотел стать матерью сознательно одинокой. Какие у нее на то были причины — черт знает, но даже если анализ покажет что-то…

То что? Судиться с ней? Требовать, чтобы меня признали отцом? Добиваться, чтобы у меня появились права на ребенка? Лиза отмалчивалась, говоря, что по таким делам мало практики, чтобы давать прогнозы, но я и сам успел посмотреть, что пишут. Предположим, что меня признают потерпевшим, обяжут клинику выплатить компенсацию, сумма будет такой, что я в час зарабатываю больше. И все, и на этом все кончится, потому что у Скворцовой действительно никаких претензий нет, у нее ведь абсолютно здоровый ребенок…

Лифт остановился, но я не выезжал, сам не понимая, как печатаю, отчего-то нервно сжав челюсти.

«Ирина, это снова Демидов. Я понимаю, что у вас все хорошо и у вас нет к клинике никаких претензий. Но нам необходимо встретиться и поговорить. Это важно».

Мое сообщение было доставлено, но ответ не пришел. Лифт сигналом напомнил, что я задержался, пора бы и честь знать.

Я доехал до парковки, кивнул охраннику. И снова полез в телефон. Ответа нет. Что же, попробуем расставить другой капкан.

«Ирина, донор должен быть абсолютно здоровым человеком. Но я не донор, я сдал материал перед операцией и лечением. И я не самый здоровый человек. Если я отец вашего малыша, вам лучше знать, к чему быть готовой».

Глава третья

— Дура, от чего ты отказываешься?

Я молчала, сцепив руки, и смотрела на подругу пристально, многозначительно, мол, включи мозги, сама поймешь. С таким же успехом я могла требовать это от аквариумной рыбки — ну или у рыбки с мышлением все же получше, чем у моей бывшей одноклассницы, зря я рыбку недооцениваю.

— Мужик чего, на дороге валяется? — продолжала вяло истерить Настя, но еще немного, и она как кошка начнет стены когтями драть. — Кто он вообще такой? Ты узнала?

А вот это отличный вопрос… он мне назвался, но имя вылетело из головы, и я как-то после, уже по пути к следующей клиентке, сообразила, что звонок мог быть и мошенничеством, полезла в новости выяснять, правда ли, нет, что с клиникой какая-то муть, оказалось, что правда. Надо читать что-то кроме мамских пабликов, Ира, напомнила я себе, хотя бы периодически заглядывать, что творится вне твоего уютного мира, тогда не будет таким шоком практически ничего. Ну или будет, но не таким, как обухом по голове.

Оказалось, в сети уже недели две бушует скандал вокруг «Новы». Одной из клиенток оказалась достаточно известная блогерша, которая каким-то образом выявила, что при оплодотворении ее яйцеклеток был перепутан материал мужа с донорским. То есть клиника создала эмбрионы, которые никто не хотел… На свет появился ребенок, который биологически родной только матери.