Даниэль Брэйн – Не в этой жизни (страница 4)

Это стало первым звоночком, и, учитывая, на аудиторию какого размера блогерша вывалила эту информацию, — понеслось. Возбудили уголовное дело, было уже несколько потерпевших, правда, их имена не назывались, я даже в самых обсуждаемых новостях это не нашла, потому что как могли, загнали под коврик всю катавасию. Понятно, люди замешаны не бедные, плюс интересы несовершеннолетних, но мне от этого…

А что от этого мне? Главное, что дочь абсолютно здорова. Еще главное, что в графе «отец» стоит прочерк. Еще важно, что мошенничество возможно только тогда, когда ты на него откликаешься, а я не откликнулась. Так мне и «служба безопасности банка» звонит раз в месяц, дурачье, как будто мне кто-то даст кредит с моей несчастной просроченной ипотекой.

— Настя, — разлепила губы я, — а напомни, пожалуйста, что ты имеешь от своего мужика? Алименты там, помощь с ребенком, может, он с ним выходные проводит? — Настя заткнулась на полуслове и выпучила глаза, беспомощно открывала рот — если сейчас посыпать перед ней сахар на манер рыбьего корма, будет хватать. — Мне кажется, он дает вам деньги на отпуск, да? Ах да, я забыла, все, на что хватило твоего «мужика», это запретить тебе вывозить ребенка за границу. И как я могла забыть, как ты ревела на этой вот кухне, потому что кредит на сто пятьдесят тысяч уже тю-тю, а самолет в Турцию тоже тю-тю вместе с путевкой, правда?

— Ну знаешь!.. — отмерла Настя, и на большее слов у нее от возмущения не хватило.

Что общего у меня с этой пустой девицей? Восемь лет с четвертого по одиннадцатый класс, а теперь и один подъезд — так сложилось, что ипотеку я взяла в том же доме, где всю жизнь жила Настя, и школу нашу было видно из окна ее кухни. Славные времена, всех забот — контрольная по математике.

— Знаю. Именно что я знаю, — припечатала я. Жестоко? Ну а кому сейчас легко. — Вот знаешь, я знаю, слишком много, наверное, знаю, сама того не желая. Поэтому родила для себя и для дочери, а не ради ваших там «сохранений семей». Я родила для сохранения нервов — одна.

— Завидуешь, — поджала губы Настя.

— Ну, может быть, — со смешком согласилась я. — Я-то как дура инвестировала в свое спокойствие, а могла бы бесплатно от любого мужика родить, все равно результат вон один и тот же.

Все-таки в чем-то мы с Настей похожи, несмотря на разницу совершенно во всем. В неприкаянности, в неустроенности, и дело не в мужике, а в проблемах, которые копятся как снежный ком, и прикрыты вышитой салфеткой, как ламповый телевизор в доме старушки, и с виду все хорошо, аккуратно, пусть и старомодно, но если сдернуть салфеточку?.. У Насти — бывший муж, обычный, ничего в нем особенного, но разбежались как две свиньи. Объективно: могла бы выйти неплохая семья, если бы Витька не заливал глаза с пятницы по воскресенье, а Настя не трясла перед ним запросами королевы-консорта.

При разводе, как водится, перелаялись, облили друг друга помоями, пересчитали все ношеные трусы, теперь Витька мстит бывшей как может, она ему тоже мстит — постоянно твердит сыну, что он копия отец, такой же никчемный, и что из него вырастет «моральный урод». В итоге счастливых в этой бывшей ячейке общества нет. И жальче всех в этой ситуации ребенка.

А у меня ипотека, работа мечты и задолженность перед банком, и, пожалуй, я в более выгодном положении, все, что я должна или не должна, регулируется законом и всяческими бумажками, а не волей левой пятки какого-то человека.

— Ну, может, этот будет тебе алименты платить, — прохныкала Настя, скривив губы. Кто из нас кому завидовал, вопрос. — А может, вообще замуж позовет.

— Замуж мне не надо, а алименты это хорошо, —неохотно признала я, — двадцать пять процентов дохода бывают разные. Только вот для того, чтобы он их платил, мне придется через суд установить его отцовство и признавать за ним все права на ребенка, оно мне надо? Я дочерью торговать не хочу. Одно дело, если бы как у тебя — семья, брак, там уж как сложится, так и сложится. Другое — когда я рожала от донора, понимаешь? В моей ситуации это какая-то мерзость и по отношению и к дочери, и к этому мужику…

Настя пожала плечами, повернулась, стала мыть чашки, я невидящим взглядом смотрела на тортик. Осталась половина, хотя он и так небольшой, но мне хватило куска, я сладкое не то чтобы любила, а Настя сидит на диете при посторонних, так что доест, когда я уйду.

— Я пойду, — вздохнула я, действительно поднимаясь, — пора Машутку забирать.

Я жила тремя этажами выше, но домой заходить не стала, спустилась по лестнице, не вызывая лифт, послушала, как пищит кодовый замок подъезда, выпуская меня на свободу. Почему-то все подъезды в столице — как тюрьма, кодовые замки, где-то даже консьержки, и металлические двери, и хотя я знала, почему так — из-за терактов, которые случились, когда я была еще маленькой, все равно недоумевала. Дом ощущался крепостью — но не такой, в которой чувствуешь себя в безопасности, а словно убежищем из фильмов про постапокалипсис, где куча людей заперты и черт его знает, что хуже, зомби снаружи или сосед…

Я бы хотела жить в частном доме, пусть даже и деревенском, какой был у бабушки, но отдавала себе отчет, какие это огромные траты. Слышала от той же Эльвиры, особенно когда она обсуждала с клиентами раздел имущества и советовала брать компенсацию вместо того, чтобы вешать на себя «кандалы», как она выражалась. Говорила она с таким убеждением, что сложно было ей не поверить, и если ее обеспеченные клиенты предпочитали брать деньгами, а не имуществом, то куда мне в дополнение к ипотеке еще и содержание дома?

А так хотелось распахивать по утрам окно и видеть, как встает солнце, а не ловить его призрачные лучи отблесками в чужих окнах. Мало мне в жизни солнца в чужом окне.

Нет, напомнила я себе, у меня есть дочь, и нефига жаловаться. Все, что я хотела, я сделала, может, запросы были не грандиозные, так бы я больше смогла, а может, я просто трезво смотрела на вещи. Да, я сильная и независимая, да, мне так себе в этой роли, но ткни меня палочкой, как только что это сделала Настя, и выяснится, что не очень-то я хочу поступаться как минимум собственной свободой и считаться вне работы с кем-то, кроме Машутки. Можно сколько угодно ныть, что хочется и рыбку съесть, и моську не перепачкать, но дойдет до дела, и голод окажется намного сильнее.

Телефон подал признаки жизни, я вытащила его, полагая, что это из садика — у воспитательницы дурная манера выспрашивать, когда заберут детей, если большую часть группы уже увели. Но это была не Крокодила Аллигаторовна, а лучше бы она.

«Ирина, это снова Демидов. Я понимаю, что у вас все хорошо и у вас нет к клинике никаких претензий. Но нам необходимо встретиться и поговорить. Это важно».

Демидов? Голос у него был такой, словно вместе с фамилией он через столетия пронес капиталы своих знаменитых предков, хотя, конечно же, фамилия распространенная, вряд ли этот Демидов имеет хоть какое-то отношение к тем промышленникам и меценатам. И чего тебе от меня надо?

Я сунула телефон в карман и пошла к садику, заставив себя думать, где взять деньги и погасить долг перед банком. Если бы я завела себе страничку в социальной сети, то статусом поставила бы «все сложно» — не в отношениях, а по жизни. Вот у Насти проблема — маникюрша в отпуск ушла, а у меня — где раздобыть сто двадцать тысяч, не то чтобы у Насти тоже были лишние пять тысяч на маникюр.

Все так сложно, как бы все упростить одним махом, и если бы мне поймать золотую рыбку, я попросила бы только одно — оплатить эту чертову ипотеку. Никаких владычиц морских, я не вывожу, я взвалила на себя ношу слишком тяжкую, не то чтобы выбор у меня был.

Телефон затрясся снова, и на этот раз я не сомневалась, что это Крокодила.

«Ирина, донор должен быть абсолютно здоровым человеком. Но я не донор, я сдал материал перед операцией и лечением. И я не самый здоровый человек. Если я отец вашего малыша, вам лучше знать, к чему быть готовой».

Мое тело мгновенно окаменело. «Операция», «лечение», «ваш малыш» — от этих слов в голове неконтролируемо запульсировало только одно — «Опасность!» Медленно, словно зловещая тень из фильмов ужасов, по затылку спустился леденящий холод. Мне показалось, что передо мной вырос монстр и неотвратимо занес над моей головой нож.

Глава четвертая

«Чертов извращенец!» — мысленно обозвал я сам себя, вызвав к себе в кабинет начальника службы безопасности. Уверен, именно так скажет и Лиза, только уже вслух, глядя в глаза и не стесняясь, когда узнает, что я задумал. А задумал я непотребное.

Взять несговорчивую даму — Ирину — под тотальный контроль, но без ее ведома. Чувствую себя подростком, планирующим тайком пролезть к окнам женского общежития.

На столе, прямо перед моим носом, лежали распечатки экспертизы профилей ДНК двенадцати детей. Детей, которые появились на свет благодаря донорскому материалу, который хранился в той самой клинике, где и мой.

В целом эти бумажки мне были уже не нужны. Еще до того, как курьер из бюро доставил их в мой офис, я получил не только их, но и сравнительную экспертизу с моим ДНК в электронном виде. Совпадений нет никаких. Конкретно к этим малышам я не имею никакого отношения.

Затевая эту эпопею с розыском, кому именно перепал мой генетический материал, я сам не понимал, что в результате меня устроит больше — уверенность, что оплошность клиники не повлекла за собой результативной процедуры, или что в этом мире появилось мое продолжение? Маленький человечек с еще наивными, широко открытыми глазами, взирающий на окружающий мир…