Даниэль Брэйн – Добрая мачеха (страница 8)

Неподалеку так неожиданно забряцал металл, что я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Шагов Акулины я не слышала, зато сейчас до меня донеслось и уверенное конское ржание, и глухой скрип двери.

– Матушка, что вы тут? – позвала растерянная Акулина, появляясь в дверях. От облегчения я должна бы подобреть, но куда там.

– Тебя только за смертью посылать! – припечатала я, налетая на девчонку и заталкивая ее в дверь по соседству. Вот и вполне рабочая лошадь, и крепкая на первый взгляд телега, и какое-то снаряжение на стене, выглядит это все вместе как головоломка, но время есть, справимся. – Что так долго? Что старуха, Антип спит?

Акулина смотрела на меня исподлобья со странной улыбкой, взгляд ее был пустым, но счастливым, и казалось, будто она сошла с ума.

– А батюшка умер, – просто сказала она, и огромный амбарный замок, державшийся в пазу на честном слове, с оглушительным грохотом рухнул на землю, таща за собой бесконечную цепь.

Глава пятая

Смесь беспримесного восторга, облегчения и смутного стыда за радость от чьей-то смерти. На моем пороге топчутся кредиторы, коллекторы и судебные приставы, потирая алчные руки, и их с криком расталкивает нотариус, потрясая завещанием неизвестного мне богатого дядюшки из Америки.

Антип мог умереть от десятка причин, и это значило, что ни мне, ни девочкам больше нет нужды убегать. Он очень вовремя умер, Антип, как по заказу, если Акулина не ошиблась, если не пытается сейчас по непонятной причине соврать и ввести меня в заблуждение.

– Умер, – неуверенно переспросила я, всматриваясь в шалое лицо девчонки. С нее сталось бы с самой прибить батюшку, но тогда его тело еще остыть не успело. Может быть – может быть! – я помогла муженьку отправиться на тот свет, но младшие девочки были со мной все это время, никто из них, даже если предположить невероятное, не мог уложить Антипа в гроб.

Акулина могла, но лишь в этот короткий промежуток времени, так да или нет?

– Умер, – повторила я, с шумом втягивая воздух сквозь зубы и оглядываясь на лошадь. – А что старуха?

Акулина пожала плечами, и в ее глазах бушевало тихое помешательство. Лошадь призывно заржала, Акулина с дебелой улыбкой подошла, стала гладить ее по шее, беззвучно шевеля губами, и я решилась. Наверное, мне лучше бежать прямо сейчас, не раздумывая, без оглядки, но в подвале коченеют дети, а в относительно теплом доме лежит хладный труп моего мужа, когда все должно быть наоборот.

Я негромко велела Акулине идти в дом, но, как показалось, она не расслышала, а уговаривать ее мне было недосуг. Ноги не слушались, словно я их беспощадно отсидела, холод щипал тело, мыслей не осталось никаких. Я панически боялась позволить себе думать до того, как что-то увижу своими глазами.

Приедет доктор, приедет полиция, начнутся допросы. Купцы припомнят, что я умоляла забрать меня и девочек из этого дома, на теле Антипа найдут синяки и могут определить их как прижизненные, старуха покажет на меня. Патовая ситуация, но доказать мою вину не смогут, а я не признаюсь, даже если будут пытать. Старуха врет, из ума выжила, кочерга старая, взгляните на меня, на мне самой живого места нет, когда и как бы я могла побить такого громилу. И девочки, девочки подтвердят, что мы все вместе сидели в подвале.

Или наоборот, Акулина соврет полиции, глядя своими обезумевшими глазами, и ей, скорее всего, поверят. Едва не дав себе от досады пощечину, я распахнула дверь, вбежала в дом, поразилась мертвой тишине и тому, что как никогда «мертвая» было справедливым.

– Серафима, Дарья! – позвала я, дергая крышку погреба, и казалось, что проклятое дерево проросло, пустило корни, и мне уже не вытащить малышек из западни. Спустя вечность я наконец справилась, и от адреналина было жарко, как в аду, и стыло, как в водах Ледовитого океана. – Выходите! Давайте, осторожнее, выходите и бегите к себе! Без разговоров! В комнату, и сидите там, пока я не позову!

Антип ведь не мог забрести в комнату дочерей и там умереть, правда? Ведь не мог? А мне нужно перехитрить обстоятельства.

– Антип! Антип, конюшня открыта! – перепуганно заорала я, радуясь, что страх играет мне на руку и я могу дать ему выход, получив огромное преимущество. – Антип! Воры забрались!

А не могли воры забраться в дом? На них бы наткнулась Акулина, но кто сказал, что нет, и, может быть, пока я нежничала с поросенком, они обо всем договорились. От девчонки, которая заявляет о замужестве, не имея за душой ломаного гроша, ожидать можно многого. Ей нечего терять, как и мне.

– Антип! – крикнула я, вбегая в зал. Муж сидел в столовой, на стуле, спиной ко мне, и я опять запоздало прокляла все на свете. Я поверила Акулине, она и тут могла мне соврать, я подойду ближе, и тогда несдобровать мне за все, что я успела за этот день сотворить. – Антип?

Он все еще не шевелился, я сделала крюк, взяла кочергу. Увидит старуха – впрочем, семь бед, один ответ, и перед смертью не надышишься. Издалека Антип на покойника не похож, стало быть, Акулина подходила к нему и всматривалась, и я сейчас подойду, и если мне повезет, то Антип действительно окочурился. Если не повезет мне – а можно ли дважды умереть за один день?

Я встала в дверях столовой, сжимая кочергу и почти не дыша. Появится старуха – скажу, что воры, да и сама она мой крик уже слышала. Пахнет кислятиной и паршиво приготовленным мясом, стертые половики скрадывают шаги, сердце замерло, отказываясь биться. Я шла, словно на эшафот, и не знала, какой исход для меня благоприятен.

Но Антип был мертв, и подходить ближе было бессмысленно. Открытые и уже начавшие тускнеть и западать глаза, отвисшая челюсть, голова запрокинута, руки повисли вдоль тела. Я сглотнула, поставила кочергу и, преодолев брезгливость, приблизилась и заглянула Антипу в лицо. Вот он, мой кошмар, осталась одна оболочка, и если его легонько толкнуть, он свалится прямо под стол.

Я подавила это желание, гадая, даст ли экспертиза однозначное заключение о его ушибах и от чего он умер. Меня же не обвинят, это ведь невозможно, или?..

Или Акулина ошиблась, сказав, что батюшка умер. Что с нее, дурочки, взять, особенно после сегодняшнего потрясения, еще и мачеха потащила сначала мерзнуть в подвал, а после в ночь на улицу гнать вознамерилась. С такой дурной семейкой немудрено рассудком тронуться, ухмыльнулась я, оборачивая салфеткой графин, где еще что-то плескалось. Я не была уверена, что дактилоскопия тут существует, но к чему лишний риск, когда так легко обмануть несведущих?

Остатки какой-то крепкой алкогольной жидкости я наплескала на скатерть и одежду Антипа, вернула графин на место, а потом несильно толкнула тело, и оно на удивление бесшумно, как мешок, сползло на пол и угнездилось возле стола. Стараясь не дышать и вслушиваясь в каждый звук, я обошла стол, осматривая тарелки с остатками присохшей трапезы, капустную лапшу на скатерти, куриные кости. Купцы, когда до них доберутся, покажут, что они ели, может, вспомнят, как старуха побиралась в столовой после, ну а я ничего не стала убирать, потому как супруг дюже злые на меня были и под горячую руку ему соваться мне был не след.

Утром его тело найдет кто-то еще, или старуха, или незваный гость. Время сотрет то, что могло бы указывать на меня, а свидетели ошибаются, их слово против моего, могу же я тешить себя надеждой, что мне поверят ровно настолько, насколько и остальным.

Я забрала кочергу, прикрыла дверь столовой, вернула кочергу на место и заторопилась на второй этаж.

Старуха непритворно всхрапывала, я постояла, послушала, удостоверилась, что она спит. Пусть не так крепко, как хотелось бы, и наверняка она просыпается с петухами, встанет и будет орать, что я не прибралась и меня за лень прибить мало. Я потопталась в коридоре, тихонько позаглядывала в двери в поисках своей комнаты, ощутила озноб, вспомнила, что я вся в крови и в рваном платье. Дверь комнаты девочек была приоткрыта, там мелькал еле заметный огонек свечи, я потрясла головой, приходя в себя, и пробежала по коридору до двери.

Серафима уже спала, Дарьюшка сидела на кровати, поджав ножки, Акулина стояла и заплетала косу. Я вошла, поманила ее, жестом показала, что надо задвинуть комод. В темноте выражения лица Акулины я толком не видела, но, как мне показалось, она уже немного пришла в себя.

– Дурная, – проворчала я, кашляя от напряжения – комод был тяжелый, Акулина, дрянь такая, силу не прикладывала, двигать его приходилось в одиночку. – С чего взяла, что Антип мертвый? Пьяный он мертвецки, что есть, то есть… Давай, двигай, одной мне не справиться!

Акулина надула губы и ничего не ответила, даже не пожала плечами. Я решила, что лишний раз не нужно тыкать палкой в этот паршивый улей, и негромко отругала ее за показную слабость. Но дверь мы задвинули, и я кивнула ей на кровати.

– Холодно, – почти простонала я, – вместе ляжем. Одеяла неси.

Холодно, голодно, бесперспективно, что-то ждет еще завтра с утра, думала я, пытаясь устроиться на узенькой жесткой кровати рядом с Дарьюшкой. Акулина легла с Серафимой, потому что на три кровати теперь не хватало одеял, и была соседством с сестрой, как я поняла, не особо довольна, но возражать не стала.

Я вдова, и об этом пока никто не знает – не стоит учитывать Акулину, с ней я разберусь, старуха намного опаснее. Я имею прямую выгоду от смерти Антипа, и остается уповать, что малограмотное следствие запутается и ничего не найдет.