Даниэль Брэйн – Добрая мачеха (страница 4)

– Откройте! Акулина, это я, Марьяна. Не бойтесь. – Никакого ответа, и я позвала снова: – Откройте. Антип… отец сейчас с Федором Кузьмичом и…

Зря я назвала это имя, конечно, зря. Всхлипы перешли в рыдания, задвигалась мебель, и через минуту заплаканная, с опухшим личиком Акулина приоткрыла мне дверь.

– Матушка? – прошептала она, будто не чаяла меня вновь увидеть. – Матушка, вы…

– Ну, я пока жива, как видишь, – выдохнула я сквозь зубы, не скрывая нахлынувшего раздражения. Между дверью и стеной вряд ли протиснулась бы кошка, не говоря уже обо мне. Пара толчков, и щель стала достаточной, чтобы я смогла пройти.

– Матушка, я замуж… – умоляюще прохныкала Акулина, все еще в свадебном наряде.

Я посмотрела на младших девочек.

– Не пойдешь, – устало заверила я, рассматривая ее лицо и, к великому облегчению, не находя следов побоев. Но может, Антип перед свадьбой невесту берег. – Фоке Кузьмичу и Федору Кузьмичу не понравилось, что Антип тебя неволей отдавал.

Подпоркой для двери служил старый комод, и это девочки передвинули его с трудом и еле смогла отодвинуть я, а для Антипа труда зайти сюда не составит. А он зайдет, спустя полчаса, час, два, но зайдет, и горе тогда нам будет.

Обстановка в комнате непонятная, словно из дворцов стащили в эту халупу всякое разное. Три узкие кровати под покрывалами, шкаф, венские стулья, обитые на удивление дорогой, яркой тканью, гардины на окнах, подсвечники… я взвесила один, удовлетворилась. Банально прикончить мужа канделябром, но не бежать же вниз за сковородой.

Я, распахнув створки шкафа, оценила гардероб девочек. Нищета, сплошные обноски, ничего теплого нет. Убегать в промозглую осень – верная смерть. Время к вечеру, если мы не найдем приют – а мы его не найдем и будем скитаться до рассвета, – то до утра не доживем. Ночи стылые.

– Кто выбил замок? – спросила я, и Акулина, разбиравшая затейливую свадебную прическу, выпустила косу из рук.

– Батюшка, – прошептала она, глядя на меня во все глаза, и взгляд ее настолько был полон страха, что я поняла – это не ответ на мой вопрос.

Подсвечник остался далеко, я не могла до него дотянуться и оборачиваться прежде, чем вооружилась бы хоть чем-нибудь, тоже не могла.

Глава третья

– Батюшка и выбил, – Акулина всхлипнула, прижав к губам ладонь, а меня от облегчения начало мелко трясти. Впрочем, расслабляться преждевременно. – Как в дом приехали, так и выбил. Негоже, чтобы от хозяина были запоры.

А вот эта новость – дерьмо. Я подошла к двери, выглянула в коридор. Не то чтобы на месте замков везде зияла дыра, скорее всего, запоры изначально были лишь в части помещений, но…

Историк из меня аховый, и я никогда не стала бы с пеной у рта не то что доказывать свою правоту, но даже высказывать мнение, зато я любила заглядывать в краеведческие музеи. Большинство традиционно находилось в старинных особняках с проходными комнатами, где уединиться можно было только в уборной, ну и прислуге везло.

– А что в этом доме было прежде? – щурясь в полутемный коридор, спросила я ровным, ничего не выражающим голосом.

Гостиница, здесь раньше была гостиница. Средней руки постоялый двор.

– Трактир с комнатами, матушка, – Акулина испуганно прикрыла рот рукой, и я подумала, что Антип не только меня учил за «непослушание». – Трактир ваш был. Забыли?

Нужно подвинуть комод обратно к двери. Какая-никакая, но защита. Никакая, прямо будем говорить, самой себе врать смерти подобно.

– Я… плохо помню многое, Акулина. Твой батюшка дорого мне обошелся, – невнятно пробормотала я. – Брак с ним. Теперь, если он поднимет руку на меня или на кого-то из вас, ему не жить. Поняла? – я обвела взглядом девочек. – Вы меня поняли?

Средней девочке примерно пятнадцать, младшей не больше двенадцати лет. Худенькие, бледные, но не выглядят изможденными и избитыми. Может быть, еще не настал их черед, может, старуха лупит их розгами.

– Переоденься, Акулина. И вы тоже. Холодно в этих платьях.

Акулина обмолвилась – мой трактир. Мое наследство? Достался как приданое? Я провела рукой по еле держащемуся дверному наличнику и пошатала его. Что там старуха сказала – осчастливили меня?

– Вы голодные?

Акулина так поспешно замотала головой, что я сразу поняла – лжет. Средняя девочка, помедлив, гордо дернула плечиком, и только самая младшая врать еще не умела.

Пока купцы здесь, мы в безопасности. Даже не так: купцы – это безопасность, и почему я не подумала об этом раньше? Потому что никто не торопит меня в моем собственном сне, потому что я, наверное, изнемогла принимать множество сложных решений вне стен больничной палаты.

– Я сейчас спущусь вниз, – объявила я, чувствуя прилив адреналина и не очень понимая, как его объяснить, кроме как попытками реаниматолога вернуть меня к жизни. Брат, ты меня так заездишь, ей-богу, завязывал бы ты с экспериментами. – В столовой сейчас… компаньоны Фоки Кузьмича и Федора Кузьмича. Я надеюсь, что они все не съели, раз, и два – я попрошу их забрать вас… Тихо! Тихо!

Средней девочке пришлось зажать рот, чтобы она не кричала, и в ее глазах стоял настолько беспримесный ужас, что я осознала: просить купцов спасти их – единственно правильное решение.

– Я не знаю, что говорил вам Антип. Не знаю, как он пугал вас, но я уверяю – никто из этих людей никогда не причинит вам зла. – Я пристально смотрела в глаза девочки и дожидалась, чтобы она кивала на каждую мою фразу. – Они отказались от свадьбы, узнав, что Антип отдавал Акулину неволей.

Дополнять, какова была реакция на предложение отдать на потеху меня, я не стала. Они повидали от отца довольно, чтобы я еще добавляла.

– У них есть лавки, у них есть дети. Вас примут в доме, не бросят, – я отпустила девочку, имени которой так и не узнала, и вооружилась подсвечником. Девочки не проронили ни звука. – Комод не задвигайте пока.

Потому что он грохочет, лучше внимания не привлекать.

Теперь я смотрела на коридор иначе. Да, это бывший отель, трактир, постоялый двор, как угодно, построен он из дерьма и палок, некогда отличался цыганской пышностью, рассчитан на мелких чиновников или быстро разбогатевших крестьян. Слышимость великолепная, и так как приватность ценили во все времена, он находится в проезжем месте или когда-то это место было проезжим. Владельцы не рассчитывали, что кто-то задержится тут надолго или вернется еще раз.

Братья Кузьмичи не уехали, продолжали потрошить Антипа, разговор шел на повышенных тонах. На лестнице казалось, что я слышу и кашель, и ворчание старухи, но на первом этаже я убедилась, что дверь в столовую нараспашку, а старухи и след простыл. Напряжение породило галлюцинации. Ничего, кроме размеренного, негодующего бубнежа Фоки, а Антип хоть бы пискнул. Может, он уже неживой?

Проверять я не стала, вышла в зал. Толстый купец застенчиво топтался у входной двери и обрадовался, увидев меня. Подсвечник я умудрилась незаметно поставить на стол.

– Ты, матушка, не гневись, – примиряюще попросил он. – И за стол спасибо.

Я стояла так удачно, что теперь видела, как в столовой старуха грейдером проходится по остаткам еды на столе, и капуста свисает из беззубой пасти. Чем бедней человек, тем сильнее он страшится прослыть скупердяем, чем больше денег на счету, тем проще плевать на чужое мнение.

– Поеду, – поклонился купец, прежде чем я успела рот открыть. – Мне, матушка, почитай, трое суток до дому.

Ладно, у меня остаются Фока и Федор, и я их не выпущу отсюда. Лягу на дороге, и без девочек они уедут только через мой труп. Бравада бравадой, а стоит надеяться, что они в самом деле не решат, что переехать меня благочестивей, чем спасать сирот от изувера-отца.

– И тебе спасибо, батюшка, – искренне улыбнулась я, помня, что он тоже встал на мою сторону. – Дороги тебе легкой. А… а где… – и я заозиралась в поисках парнишки.

– Уехал Родион, – отмахнулся купец. – Хворь напала. Ну, матушка, а тебе не хворать.

Он ушел, я выждала, пока он звучно понукнет лошадь и заскрипит колесо, и выглянула на улицу, попыталась рассмотреть затянутые сумерками окрестности. Разбитая мокрая дорога, скучающая пара лошадей, добротный крытый экипаж и никакого жилья. Антип не выйдет провожать гостей, но может пойти наверх, к девочкам, а я велела им не задвигать комод – планы мои приходилось менять чаще, чем ценники во время инфляции.

Поэтому я закрыла дверь. Старуха неразборчиво ругалась в столовой и колотила палкой о пол, но я к ней не пошла, у нищих слуг нет. Дверь кабинета распахнулась.

Антип, к сожалению, был жив и здоров, но вид имел многообещающий. Он тряс головой, как китайский болванчик, а когда посмотрел на меня, то словно запустил часовой механизм взрывного устройства, и я плюнула на все приличия и неприличия.

– Батюшка Фока Кузьмич! – воскликнула я как могла жалобно и бухнулась купцу в ноги. Колени пронзило болью, слезы брызнули неподдельные, а страдальческая гримаса вышла на зависть любой театральной приме. – Батюшка Федор Кузьмич! Не губите! Антип нас со свету сживет!

Тишина накрыла дом, как саваном, только ходики отсчитывали секунды до катастрофы. Большей ошибки в своей жизни я не допускала никогда.

– Возьмите в дом девочек прислугою! За детьми приглядывать, в лавке стоять, ткать, прясть умеют! – вдохновенно врала я, заламывая руки. – На кухне помогут, на базар сбегают, девки сильные, крепкие, работящие! Скотина если есть, за скотиной ходить могут…