Дана Стар – В разводе. Единственная, кого люблю (страница 6)

***

Я встала.

— В дамскую комнату, — сказала я Дмитрию. Улыбнулась. Как положено.

Зеркало в дамской комнате было безжалостным — три стены, белый свет, ни одного угла, куда можно спрятаться от собственного отражения. Я стояла и смотрела на женщину в шёлковом платье, с жемчугом, с правильной причёской, с безупречной кожей, как вдруг дверь открылась.

Марьяна...

Конечно.

Она встала рядом у зеркала. Достала помаду, провела по губам — медленно, аккуратно, как будто мы тут подруги на девичнике.

— Красивое платье, — сказала она. Не мне. Моему отражению. — Такой элегантный тон.

— Спасибо.

— У вас заботливый муж... — убрала помаду, щёлкнула замком клатча. — Не каждому мужчине придёт в голову выбирать жене наряд. Обычно это делают мужчины, которые... — пауза, лёгкий поворот головы, — ...которые точно знают, как должна выглядеть их женщина. Не всем так везёт.

Она посмотрела на меня через зеркало. Прямо, без улыбки.

— Пока.

Одно слово. Маленькое, лёгкое, отлетело от её губ, как косточка от вишни. Но попало точно. «Пока» — не прощание. «Пока» — срок. Пока ты здесь. Пока ты жена. Пока ты носишь это кольцо. Пока.

Она вышла. Дверь закрылась мягко.

Я стояла перед зеркалом и чувствовала, как сердце бьётся не в груди, а в висках. Не от страха, от узнавания.

Я узнала этот тип.

Женщина, которая уже примерила твою жизнь… И ей подошло.

***

Я вернулась за стол. Спокойная, прямая. С улыбкой, которую я надеваю как бронежилет.

И попала в середину разговора.

— ...материнство — это, конечно, самое важное, — говорила Марьяна. Голос — мягкий, доверительный, как будто она делится чем-то интимным. — Я вот две недели назад стала мамой. И это... — она прижала руку к груди, — это перевернуло всё. Всё, что я знала о себе. Элеонора Аркадьевна абсолютно права — нет ничего важнее в жизни женщины.

Свекровь кивала, улыбалась, расцветала.

— И, знаете, — Марьяна провела рукой по бедру, — две недели после родов, а никто и не скажет! — она засмеялась. — Фигура как до беременности, даже лучше стала! Грудь налилась, кожа светится… Я в прекрасной форме, и это просто дар! Не понимаю, почему многие так бояться рожать! Посмотрите на меня! Материнство — оно ведь украшает женщину. По-настоящему украшает. Изнутри. Появляется что-то такое… — помолчала, подбирая слово, — ...наполненность. Этого не купишь и не подделаешь. Либо есть, либо нет.

Она посмотрела на меня.

Две недели.

Две недели назад…

На юбилее — фото младенца. Совсем крошечного. Новорожденного. Свекровь сказала: «В мой день рождения. Самый лучший подарок.»

И Марьяна сидит передо мной, в алом платье, с фигурой, которую она демонстрирует как трофей, и говорит: стала мамой.

Сроки совпадали. Всё совпадало. Фото. Юбилей. Дмитрий, который уехал «по делам». Свекровь, которая привела эту девушку за руку, как невесту.

Это она.

Она — та самая «другая».

Мир замедлился. Звуки — как из-под воды. Лица — как за мутным стеклом. Я видела, как шевелятся чьи-то губы, но не слышала слов. Только пульс. Мой собственный — гулкий, тяжёлый, как удары в закрытую дверь.

Я посмотрела на Марьяну. Она улыбалась.

Я посмотрела на свекровь. Она сияла.

Я посмотрела на Дмитрия. Он молчал.

Лицо — лёд. Как всегда. Как будто ничего не происходит. Как будто за этим столом не сидит женщина, которая родила ему сына, рядом с женщиной, которая пять лет не могла забеременеть.

Я молчала. Спина — прямая. Бокал — в правой руке, и она не дрожала.

Потому что вот что значит быть сильной в этом мире — где за каждым столом чей-то бизнес, чья-то сделка, чья-то репутация стоимостью в миллиарды.

Где нельзя быть живой. Где импульс — это роскошь, которую здесь не может позволить себе никто, а жена Дмитрия — тем более.

Не закричать, когда хочется выть. Не перевернуть стол. Не вцепиться в эти идеальные тёмные волосы. Не спросить при всех: «Это ты? Это твой ребёнок? Это его ребёнок?»

Марьяна смотрела на меня и ждала. Она хотела реакции, хотела трещину, хотела увидеть, как я сломаюсь — здесь, при всех, красиво и показательно.

Я не дала ей этого.

— Поздравляю, — сказала я ровно и спокойно. — Материнство — это прекрасно, вам очень идёт.

Она моргнула. На секунду — растерянность. Потом — улыбка.

— Спасибо, вы очень добры.

Добра. Я — добра.

Женщина, которая сейчас горит изнутри — добра.

***

Меня затошнило…

Резко, без предупреждения, как будто тело решило сказать то, что я запретила себе произносить. Головокружение. Пол качнулся, стены поплыли.

Я встала.

— Мне нужен воздух, — сказала я Дмитрию. Тихо, спокойно, как всегда.

Он кивнул, даже не посмотрел.