Дана Стар – В разводе. Единственная, кого люблю (страница 8)

Потому что он не был спокойным. Впервые за всё время он не контролировал себя. Лицо перекосилось. Не от злости. От чего-то более страшного. Он выглядел как человек, которого поймали, загнали в угол. И который, не зная, как быть честным, решил быть жестоким.

— А что ты хотела услышать, Анна? — произнёс он медленно, каждое слово отдельно. Как пули, которые заряжают по одной. — Что я пять лет ждал? Пять лет смотрел, как ты ходишь по клиникам и возвращаешься с пустыми руками? Пять лет слушал, как мать спрашивает, когда будет наследник? Пять лет терпел?

— Терпел? Ты — терпел?

— Да. Терпел. И я устал.

«Устал.» Он устал. Он говорил это так, будто пять лет вынужденно сидел в приёмной, ожидая своей очереди. Как будто моё тело, моя боль, мои слёзы в ванной по ночам — это было его неудобство. Его дискомфорт. Его потерянное время.

— Ты устал, — повторила я тихо, потому что кричать больше не было сил. — А я? Я что делала эти пять лет? Развлекалась? Я перекроила себя ради тебя, Дмитрий. Всю. До последней нитки. Я научилась ходить, как ты хочешь. Говорить, как ты хочешь. Одеваться, как ты хочешь. Я стала твоей версией женщины. Отредактированной. Утверждённой. И пока я превращалась в твою идеальную жену, ты нашёл другую. Которая просто... родила.

Мои глаза горели. Я чувствовала, как слёзы поднимаются откуда-то из самого дна. Не из глаз. Из живота. Из того места, где должен был быть ребёнок. Где пять лет была только пустота и стыд.

— Не драматизируй, — сказал он.

И это стало последней пулей. Не самой громкой, а самой точной. «Не драматизируй.» Мужчина, который разрушил мой мир тремя словами, просит меня не драматизировать.

Я молчала, слёзы текли. Я не вытирала их — пусть видит. Пусть хоть раз увидит, что происходит, когда он «устаёт».

— Я любила тебя, — сказала я просто, без надрыва. Как говорят факт. Как говорят «сегодня среда» или «на улице дождь». — Я любила тебя так, что забыла, как звучит мой собственный голос. И ты это знал. Ты знал и пользовался. Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда прикасался ко мне в темноте, а утром делал вид, что ничего не было.

Он не ответил.

Потому что отвечать было нечего. И он это знал.

Машина замедлилась. Дорога стала пустой, фонари кончились, темнота вокруг и тишина.

— Знаешь что, Анна, — он заговорил вдруг. Не ко мне. К лобовому стеклу. К темноте за ним. — Я пять лет строил эту жизнь. Каждый контракт. Каждая сделка. Каждый вечер, когда я приходил в два ночи и падал рядом с тобой. Ты думаешь, это было для кого? Для матери? Для компании?

— Конечно для них!

Он ударил ладонью по рулю. Резко. Машину качнуло.

— Ты хочешь правду? Вот тебе правда…

ГЛАВА 5

— Мне нужен сын. Не потому что мать просит, а потому что я строю империю. И у империи должно быть продолжение. Я ждал, я терпел. Я верил, что получится. Не получилось.

Каждое слово падало как гвоздь. Ровно, безжалостно. В одно и то же место.

— И ты решил проблему — нашёл ту, у которой «получится».

Он замолчал. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Я слышала, как щёлкает поворотник. Нервный тик машины.

— Может, нам стоит... — я начала.

— Знаешь что? — он перебил. Голос упал на октаву. Стал тем голосом, которым он разговаривал с людьми, которых собирался уничтожить. — Мне это всё надоело. Ты. Твои претензии. Твои мокрые глаза. Я вкладывал в этот брак всё, а ты не смогла сделать единственное, что от тебя требовалось.

— Единственное, что от меня требовалось? Родить?

— Наш брак был ошибкой. Я не получил самой главной выгоды с тебя, как планировал. Я строю империю, а ты не смогла дать ей будущее.

Он говорил это спокойно, деловито. Как зачитывал результаты аудита, где в графе «жена» стоял жирный минус.

— Я не инкубатор, Дмитрий…

— А я не благотворительный фонд. И никогда не обещал тебе быть верным. Мы разводимся.

Он произнёс это как ставят штамп. Без колебания, без паузы, как будто решение принято давно, а сейчас просто озвучено.

— Утром позвоню адвокату. Мне надоело, Анна. Надоели твои сцены, надоели слёзы. Я хочу нормальную семью.

Нормальную семью. Пять лет я была ненормальной. И вот теперь, наконец, вслух…

— Нормальную семью, — повторила я. — С Марьяной, которую утвердила твоя мать?

— Не твоё дело с кем.

«Не твоё дело с кем.» Я его жена. И мне говорят «не твоё дело». Как секретарше, которая сунула нос в чужую папку.

— Мать была права, с самого начала. Она говорила: эта девочка не для тебя. И я пять лет доказывал ей, что она ошибается. А ты, Анна, взяла и подтвердила каждое её слово.

Он вдавил тормоз. Машину занесло на мокром асфальте.

Темнота за окнами. Ни фонаря, ни дома, ни одной живой души.

— Выходи, — сказал он спокойно.

— Здесь? Посреди трассы? Ночью?

— Выходи из машины, Анна. Немедленно! Мне нужно побыть одному, а тебе полезно остыть. Может на холоде мозги встанут на место.

Я смотрела на него. На это лицо, которое я целовала. На эти руки, которые держали меня по ночам. На эти губы, которые только что сказали «развод», «не получил выгоды с тебя», «не твоё дело с кем».

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзно. Выходи. Или я выйду сам и открою твою дверь. Выбирай.

Я выбрала.

Открыла дверь сама.

Потому что последнее, что у меня осталось, это право выйти на собственных ногах…

— А знаешь что? Можешь не звонить утром адвокату, я сама это сделаю. Прямо сейчас! И первой об этом узнает твоя мать. А потом партнёры. И акционеры моего отца.

Тишина.

Другая тишина. Не та, которую он контролировал. Та, в которой контроль потерял он.

Я увидела, как изменилось его лицо. Не сильно. Чуть-чуть. Но я знала каждый миллиметр этого лица, каждую его маску. И эта была новой, он напрягся. Пальцы на руле сжались так, что костяшки побелели.

— Ты не посмеешь, — его голос стал хриплым, нервным, чужим. Голос человека, который понял, что карта, которую он считал пешкой, вдруг стала королевой. — Анна! Всё, довольно! Ставки слишком высоки, и ты прекрасно знаешь, что наш брак не просто красивая картинка! Это...

— Знаю, — перебила я спокойно. — Но и ты знай. Я не собираюсь больше терпеть сплетни за спиной. Твою мать. Твоих любовниц. Хватит унижаться! Между нами всё кончено, Северов. Мне жаль, что я так сильно верила в тебя. А ты в меня... никогда.

Я назвала его по фамилии, и это прозвучало как пощёчина.

— Ты совершаешь ошибку, — сказал он. Тише. Жёстче.

— Я уже её совершила. Когда подумала, что смогу научить чудовище любить.

Я вышла. Каблуки ткнулись в мокрый гравий.

Холод ударил сразу. В лицо, в грудь, в колени. Ветер рванул подол платья. Фиолетового. Изящного. Которое он для меня выбрал. Для идеального вечера в идеальном браке.

Он даже не посмотрел в мою сторону. Дверь захлопнулась. Мотор взревел. Бентли рванул с места, обдав меня водой из-под колёс, и красные огни растаяли в темноте. Без торможения. Без оглядки. Без единой секунды сомнения.

Я стояла на обочине.

Одна.

С жемчужным колье и в шёлковом платье. Без зонта. Без верхней одежды. Всё осталось на сиденье. Без мужа, который только что выбросил меня из своей жизни так же легко, как выбрасывают чек после оплаты.