Дана Мюллер-Браун – Грех в твоей крови (страница 60)

Я закрываю глаза. В этот момент я понимаю, что он принес меня в воду не только из-за ран. Какой кошмар. Что может быть хуже?

– Наверное, одно из качеств, которые тебе так нравятся в Лиране, – это его начитанность. Похоже, у тебя тоже есть к этому склонность.

Я поджимаю губы и начинаю чувствовать себя неуверенно, особенно потому, что не понимаю, откуда взялось это ощущение.

– Но позволь сказать тебе одно, лженаследница. Эти истории могут быть героическими и красивыми. Но все-таки они ненастоящие. Быть раненым, почти умереть и потом выздоравливать – это все не очень приятно выглядит. С твоих ран стекает вода и немного крови. Я рад, что это не гной. Это не потому, что он вызывает у меня отвращение, а потому, что это значит, что ты проживешь еще один день. Тебя рвало бесчисленное количество раз по дороге к Ноне. Ты истекала кровью. А когда мы ехали сюда, ты описалась.

Я просто молча смотрю на него. То, что он сказал, ужасно. Но это правда. И, похоже, его это нисколько не волнует.

– Быть при смерти некрасиво. А вот то, что у тебя покраснели щеки, когда я сейчас все это тебе рассказал, – это замечательно. Потому что еще вчера я боялся, что такого больше никогда не случится.

– Спасибо, – шепчу я, а затем от стыда отворачиваюсь к берегу, будто ища взглядом штаны.

– Я могу отвернуться, пока ты будешь выходить и одеваться.

– Не нужно, – с трудом выдавливаю я. Мне неважно, что в нашей ситуации он будет разглядывать меня неподобающим образом. Даже если и так. Что может быть более интимным, чем то, о чем он только что говорил? Что еще может показать, как много я для него значу, и плевать по какой причине, чем то, что он только что сказал? Должно ли меня беспокоить то, что он увидит меня обнаженной? Нет. Меня и не беспокоит.

– Я искупаюсь сам, а потом приду в лагерь, чтобы смазать тебе раны.

Я киваю и, прежде чем уйти, снова оборачиваюсь и целую его в лоб.

– Спасибо, Миел.

Оказавшись на берегу, я надеваю темные свободные брюки, у которых, к счастью, на бедрах есть застежки, и мне удается затянуть их на талии.

Я иду босиком обратно в лагерь, задевая по дороге несколько кустов и веток, потому что продолжаю пошатываться. Когда я прихожу, Джиа смотрит на меня с презрением.

Я надеюсь, она не будет устраивать разборки. Однако, когда я собираюсь сесть, она подходит ко мне.

– Что все это значит?

– Что именно? – тихо спрашиваю я, жалея, что ранена. Я бы с удовольствием с ней подралась. Пожалуй, мне хочется этого с первой секунды знакомства.

– Из-за тебя мы должны останавливаться, почему? Потому что мадам почувствовала себя грязной? Или ты просто хотела уединиться с Миелом у озера?

На несколько секунд я закрываю глаза и глубоко дышу. Однако в последнее время этот способ овладения собой срабатывает не всегда.

– Извини, что меня ранили кинжалом и мечом, Джиа. Я правда очень сожалею, – выдавливаю я.

Она фыркает.

– Речь не об этом.

– Нет, дело именно в этом! – ору я на нее. Но это все равно звучит как-то жалко. Я смотрю на остальных, которые стоят позади нее и с интересом за нами наблюдают.

За исключением Шевы, все выглядят так, будто разделяют мнение Джиа.

– Дело не в твоей травме, а в том, что ты хочешь, чтобы все делали то, что тебе нужно.

– Это неправда, – отвечаю я, поморщившись.

– Ах, вот как? Нам нельзя останавливаться, герой. Мы должны двигаться дальше, потому что на карту поставлена не только твоя жизнь. Но тебе все равно, не так ли? Важнее, что ты хочешь искупаться наедине с Миелом. Один день – с князем, другой – с его изгнанным братом.

– Я ранена, и я не хотела…

– Так это была идея Миела? Ты действительно хочешь нас в этом уверить?

Я дотрагиваюсь до виска. Она говорит слишком громко и слишком много. Я с трудом могу сосредоточиться.

– Джиа, перестань, она ранена, и ей нужен отдых, – вмешивается Шева.

– Это не оправдание! Она ехала на этой чертовой лошади. Если с Миелом из-за нее что-нибудь случится, то…

– Я описалась! – шепчу я так, чтобы услышала только она. Глаза Джиа испуганно расширяются. – Я описала себя, седло и Миела и даже не заметила этого.

Я чувствую, как по щекам у меня текут слезы.

– Для тебя это достаточная причина, чтобы Миел остановился?

Я всхлипываю, хотя мне очень хочется произнести эти слова твердым голосом.

К нам подходит Миел.

– Как здесь оживленно, – заявляет он, а я бросаю взгляд на его обнаженный торс. Но быстро опять поворачиваюсь к Джиа, которая продолжает в замешательстве на меня смотреть. Губы у нее дрожат.

– Прости, – выдавливает она, будто против воли. Странно наблюдать, как у нее это выходит – она вот-вот взорвется от усилий.

– Не стоит, – слабо выдыхаю я. – Я тебя очень хорошо понимаю. И, вероятно, отреагировала бы так же.

Я пожимаю плечами.

– Кто мог предположить, что взрослый, обученный сражаться герой наделает в штаны.

Теперь мне все равно, что все об этом узнают, поэтому я произношу это уже не шепотом. Все уже случилось, что теперь стыдиться.

Шева смеется первым. Но не надо мной. Он смеется вместе со мной. Остальные подхватывают, и я им за это благодарна. Даже Аметист с братом хихикают. Но на этот раз над ситуацией. Вместе со мной.

Глава 19

Мы решаем разбить лагерь на ночь, и Миел отправляет Аметист и ее брата сообщить Лирану, что мы прибудем через два дня. Мы по-прежнему находимся в княжестве Обжорства, но граница с владениями Лирана должна быть уже не так далеко.

Я сижу у маленького костра и греюсь, тут ко мне подходит Миел. Густа, Джиа и Шева стоят чуть поодаль, прислонившись к деревьям

– Даже теперь, когда вы уже почти подружились, мне пришлось драться с Джиа, чтобы я смог смазать твои раны, – объясняет он, улыбаясь уголком рта.

– Очень забавно, Миел, – говорю я, слегка закатив глаза. Но при этом не могу скрыть улыбку.

– Ну ладно, на самом деле до драки дело не дошло.

Он садится и жестом велит мне поднять рубашку.

Я приподнимаю ее и впервые по-настоящему разглядываю свои раны. Новые шрамы меня не волнуют. Хотя они там есть, как и другие, полученные раньше. Что меня действительно огорчает при взгляде на них, так это то, с какой легкостью князья меня ранили, когда выяснилось, что я не Авиелл, а ее герой. Как будто в этот миг я превратилась в недочеловека.

Не в живое существо, которое способно чувствовать. А в нечто, что можно убить не задумываясь. В ничтожество. Но насколько я верила раньше, что герои – это ничто, настолько я сейчас понимаю, что это неправда. Я живу и хочу жить. У меня есть сердце, которое бьется и чувствует.

Миел прикасается к моим ранам грубовато, но все равно стараясь не причинить боль. Он явно не считает меня чересчур хрупким существом. И он прав. Когда он заканчивает, я беру мазь и немного смазываю рваную рану у него на лбу.

– Ты бываешь довольно своевольной.

Я только пожимаю плечами. Мазь так хорошо снимает боль, что это даже подозрительно.

– Кто осмелится устроить схватку? – вдруг ни с того ни с сего спрашивает Миел, обращаясь ко всем нам.

– Настоящую? Нам надо беречь силы.

– М-мм… – бурчит Миел, игнорируя возражения Шевы.

– Я.

– Ты еще не в состоянии драться, Навиен.

– Но я хочу посмотреть, как ты дерешься.

Я поднимаюсь и хватаю нож, готовясь к бою. Все смотрят на меня с сочувствием.

– Это плохо кончится, – раздается внутри меня голос Вьюнка. Ну супер. Даже она в меня не верит.

– Я не хочу драться по-настоящему. Мне хочется понять, как бы ты поступил, если бы решил на меня напасть. И как мне обороняться.