Дана Эльмендорф – В час ворон (страница 36)

– Выпить собственное масло. Я бы предпочла не умирать, спасибо большое.

Я выхватываю карточку обратно. От самой мысли о том, чтобы вернуть смерть обратно в свое тело, по коже начинают бегать мурашки.

– Ну подожди, – говорит она. – Что, если этот рецепт дает инструкции, как это сделать, не умирая? Может, ты права. Нужно выпить с гадалкой.

– Теперь ты надо мной прикалываешься. – Идея изначально была тупая, и мне не нужно, чтобы она напоминала мне об этом.

Но кое-что в ее словах останавливает меня.

– О! – Я возбужденно вскакиваю, понимая, о чем она. – Масло пожирателя греха ни в коем случае нельзя наливать в чашку, в которой был виски. – Я широко развожу руками.

Рейлин не впечатляется.

– Ла-адно? – Она ждет продолжения.

– Так вот. Виски, водка, вообще любой алкоголь не должен был когда-либо касаться чашки, в которую ты собираешься налить масло. И почему это? – Рейлин держится за свое невпечатленное выражение. – Потому что что-то должно произойти, когда алкоголь и масло смешаются. Может, это придает маслу «видящие» свойства? «Выпей со спиритом». Не в смысле с призраком. А со спиртом. С алкоголем в смысле. Нужно выпить собственное масло пожирателя грехов вместе с чем-то крепким.

Уверена, что у Рейлин что-то должно найтись. Я заглядываю в ящик на кухне.

Рейлин кивает, понимая, о чем я.

– А если так сделаешь, то сможешь «пройти у завесы», – она показывает кавычки пальцами, произнося последние слова.

– Если сработает, я просто-таки гений.

Я вздергиваю в воздух найденную бутылку коричного шнапса. Со дна поднимаются золотые блесточки. К счастью, осталось побольше одного глотка.

– Я практически уверена, что гениальность не так работает. – Рейлин хватает стаканчик для шотов – их у нее порядком. Она забирает бутылку у меня из рук и наполняет его.

Мы обе оборачиваемся на бутылочку с маслом пожирателя грехов.

– Я это трогать не буду, – говорит она, скептически поглядывая на нее.

Я замираю. Живот скручивает. Мы можем ошибаться. Я правда уверена, что рецепт требует этого? В смысле, если я так сделаю и ошибусь, я могу умереть, так?

А если не сделаю, могу не узнать, что хотела рассказать мне Адэйр.

– Ладно. Давай.

Я выдергиваю неподходящую пробку из горлышка и осторожно наклоняю бутылочку над стаканчиком со шнапсом. Капля слизи медленно ползет к горлышку – я почти ожидаю облачка дыма, когда две жидкости встречаются. Капля масла плюхается в алкоголь.

Вместо этого происходит нечто намного более завораживающее.

Сверкающие вéнки синего света разбивают густую черную каплю, освещая стаканчик. Алкоголь проникает в трещины, заставляя масло ерзать и колыхаться, будто это живое существо, перерождающееся во что-то новое. Масло сдается алкоголю и растворяется в более водянистую субстанцию, разводя жидкость до чернильно-синего.

Крошечные угольки трещат и тлеют, поглощая остатки. Стаканчик горит тусклой синевой.

– Холодное, – удивленно говорю я, поднимая его.

Пальцы дубеют от покрывшей стаканчик изморози, будто я держу ледяную банку газировки. Я принюхиваюсь. Сияющая жидкость подрагивает от близости моего прикосновения, живая и процветающая… ждущая поцелуя.

– Выпьешь все? – Рейлин останавливает меня за мгновение до того, как я отхлебываю.

– Думаешь, стоит? – Я вглядываюсь в жидкость, гадая, хватит ли глоточка.

– А что, если ты умрешь? – Рейлин морщит нос.

Я была готова отмахнуться от этой мысли, пока она не озвучила ее. Я ставлю стаканчик на стол и откидываюсь на спинку стула. Умирать я сегодня не планировала.

Я смотрю, как чернильно-синяя жидкость начинает тускнеть. Осознание проскальзывает в мыслях.

– Ни пуха. – Я хватаю стаканчик.

– Черт возьми, Уэзерли. – Рейлин вскакивает со стула с протянутой рукой. Ее настойчивость останавливает меня. – Если придется звонить твоей бабушке и сообщать о твоей смерти, Богом клянусь, я тебя вытащу с того света, чтобы убить самостоятельно.

Что-то внутри сдвигается, и в голову приходит мысль.

– Если умру, звони Могильному Праху.

– Ты с дуба рухнула? – Рейлин фыркает.

– Ты меня слышала. – Я строго смотрю на нее. Не сердито, но с невысказанным пониманием, которое говорит: «Следуй моим желаниям, пусть они и кажутся бессмысленными».

Тяжесть того, что мы делаем, заставляет Рейлин сесть на место, когда она сдается и принимает то, что вот-вот случится.

Она кивает. Единожды. Еле заметно.

Ну, погнали. Я опрокидываю в себя омерзительно пахнущую жидкость. Ледяная, она замораживает мне горло, оставляя во рту послевкусие гнилой рыбы и корицы. Я кашляю и прижимаю ко рту кулак, пытаясь сдержать все в себе.

Я жду, не уверенная, развезет ли меня вдруг в стельку или перед глазами развернутся видения. Или я просто умру.

Но ничего не происходит.

– Ничего не чувствую, – говорю я Рейлин, ставя стаканчик на стол. Когда я это делаю, рука оставляет за собой размытый след, будто я двигаюсь в замедленной съемке. – Ого. – Я оглядываю кухню, ожидая, что вся комната растает в головокружительной дымке. Но кухня остается привычно грустной.

– Ты это видишь? – Я машу рукой перед лицом Рейлин. – Как будто выгорание экрана. Ой, стоп, ты вообще видишь… – Я замолкаю.

Рейлин сидит там с замершим лицом, вперившись взглядом в стул, на котором я сижу.

– Эй.

Я выпрямляюсь и щелкаю пальцами перед ее лицом. Моя рука – эхо самой себя. Она даже не вздрагивает. Затем я обращаю внимание на частички пыли в тусклом кухонном свете: они больше не парят, не двигаются. Секундная стрелка на часах замерла. И капля воды, падающая из крана, зависла в воздухе.

Время в комнате остановилось.

Мелодичный гул пробирается в тишину – сладкий теплый звук песни души. Но не в моей голове. И не в груди, как случается, когда другая душа готовится покинуть этот мир. Прекрасный гул, выдернутый из моего детства, доносится снаружи. Адэйр.

Он проскальзывает в трейлер сквозь щели вокруг двери.

Он такой притягательный, что я беззащитна перед его зовом. Я подхожу к двери и на миг замираю, оборачиваясь на медленное движение моего тела, догоняющего меня. Рейлин все еще сидит на стуле, не отрывая глаз от места, где я только что была.

Я выхожу на крыльцо.

Стоящая там Адэйр застает меня врасплох. Она стоит спиной ко мне, но я узнаю эту колючую короткую стрижку где угодно. Одежда та же, в которой мы ее похоронили: брюки в черную клетку и ее любимая красная футболка. Цвета приглушенные, как оттенки на выцветшей фотографии.

Когда я зову ее, изо рта не вырывается ни звука. Абсолютная тишина. Черная окантовка размывает границы зрения. Все передо мной как будто в тумане.

Адэйр безразлично поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня через плечо. Я улыбаюсь. Хотя она видит меня, выражение у нее безэмоциональное. Затем она отворачивается и сходит с крыльца.

Я выкидываю руку, чтобы поймать ее, нога соскальзывает с крыльца…

И я оказываюсь в доме. Только сейчас день, а вместо Рейлин за кухонным столом сидит Адэйр. Она нависает над сковородкой ясновидения. Большой палец бездумно трет ключ с зубчиками-зубами, взгляд заблудился в видении. Когда я заглядываю в черную зеркальную поверхность воды, я вижу, как моя мать рыдает над письмом. Я наклоняюсь, пытаясь разглядеть, что в нем написано, и падаю внутрь…

Всплеск, я пробиваю потолок и с грохотом приземляюсь на полу в пустой комнате. Не просто в какой-то комнате, а в спальне фермерского домика. Адэйр подтягивает колченогий стул к шкафу и исчезает. Когда она выходит, коричневая жестянка матери у нее в руках. Желая увидеть, что внутри, я пересекаю комнату к ней. Густой воздух замедляет меня. Я пытаюсь прорваться сквозь него…

Напряжение спадает, и я вваливаюсь в шикарный кабинет. Я размахиваю руками, чтобы удержать равновесие. Под ногами роскошный восточный ковер. Суровый книжный шкаф набит книгами по юриспруденции. Адэйр сидит за огромным столом из красного дерева. Напряжение ее нервов такое сильное, что я чувствую его, будто статическое электричество во рту.

Через ее плечо я вижу сжатое в ладони рукописное письмо. Завитушки женского почерка. Стоун Ратледж, нахмурив брови и размахивая руками, пытается успокоить ее. Его злость отдается горьким металлом на моем языке, и она резко встает. От того, что мы с ней оказались будто в одном теле, кружится голова. Я хватаю ртом воздух, когда наши души врезаются друг в друга. Решимость гонит ее из поместья. Она оборачивается на резкий окрик…

Мои колени подгибаются, и я бросаюсь бежать. Крутящее, сбивающее движение, от которого разносится трава под ногами – не моими ногами, Адэйр. Разрушающийся гранит торчит из земли, подобно черным гнилым зубам. Могильные камни. Сердце Адэйр колотится, будто крылья тысячи колибри, заточенных в ее груди. Ужас разрастается, когда преследующий ее металлический зверь догоняет. Она быстрее крутит педали. Ловкий толчок сзади посылает ее кубарем на землю. Чудовищный хруст столкновения, после которого мир вокруг нас чернеет.

Запах травы стоит в носу, когда мы лежим на земле, пялясь в небо. Медь тысячи монеток наполняет рот и стекает красным по подбородку, когда мы захватываем ртом влажные глотки воздуха. Жадная ручонка у талии заставляет опустить глаза. Гэбби Ньюсом шарит по нашим карманам – вытаскивает синюю каплю дождя. Рецепт, чтобы видеть. Ее улыбка восторженно пляшет на лице. Письмо из нашей руки уносит ветер.