Дана Эльмендорф – В час ворон (страница 34)

– Дэвис! Стой!

Ужас в моем голосе заставляет его ударить по тормозам. Нас немного заносит на повороте. Искусственная отметка белого цвета на месте ее смерти слишком выделяется посреди буйства зелени.

Из кюветов и по насыпи ползут пучки черных папоротников. Как злокачественная опухоль, поражающая ландшафт. Их количество только усиливает страх перед этим отрезком дороги.

Дэвис съезжает на обочину, на случай если кто-то появится. Он ждет, пока я успокоюсь: я не осознавала, как тяжело дышу, пока тишина в пикапе не обозначила это.

– Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, – говорит он, глядя на меня, будто на новорожденного олененка. – Это важно, – добавляет он, когда я колеблюсь.

Черный папоротник, несмотря на зловещий цвет и колючие листочки, мягко касается лодыжек. Он раскидывается густым ковром под ногами, пока мы пробираемся к мемориалу.

Дэвис садится на корточки и указывает на дорогу впереди прямо перед садом из пластиковых цветов.

– Что ты видишь?

Это похоже на вопрос с подвохом. Я пожимаю плечами:

– Фальшивые цветы. Дорогу.

Он кивает:

– Ладно. А чего ты не видишь?

Я снова изучаю асфальт, все еще не понимая, к чему он клонит.

– Не знаю.

– Это место аварии, чего здесь не хватает?

Я вспоминаю, как мы с дедулей попали в аварию – ну, почти. Ему пришлось ударить по тормозам, чтобы не переехать кокер-спаниеля миссис Коул, который перебежал дорогу прямо перед нами. Звук визжащих шин по асфальту был таким же громким, как и визг испуганной собаки.

– Следов от колес, – осознаю я.

Чувствуя внезапный интерес, я медленно продвигаюсь вперед, тревожность от нахождения в этом месте пытается высунуться, но я заталкиваю ее внутрь, насколько можно, потому что мне нужно понять, о чем говорит Дэвис.

Он встает.

– Я знаю, что «Скорая» забрала ее отсюда. Но где следы от шин?

Я делаю широкие взмахи ногами, пробираясь сквозь сорняки и папоротники и пытаясь разглядеть землю под ними.

– А знаешь, чего еще я не вижу? – говорю я, обойдя пространство вокруг несколько раз. – Я не вижу деталей ее велосипеда. Ни единой спицы. Ни осколка фары.

Мы проводим какое-то время, прочесывая траву, выискивая улики. Не находим ничего, кроме разбитых пивных бутылок и пакетов из-под фастфуда.

Дэвис медленно кивает, соглашаясь с моими новыми выводами. Фактами, которые он не принимал во внимание.

– Ее не здесь сбили, – говорю я.

До меня еще доходит. Я шагаю дальше по дороге до места, где деревья кончаются и простираются хлопковые поля. Я становлюсь в центре дороги и кружусь вокруг себя.

– Мы на перекрестке трех дорог, – говорю я, хотя Дэвис и так прекрасно знает, что дорога идет в трех направлениях. – Черный Папоротник в той стороне. – Я указываю на изгиб дороги в сторону дома. – Заправка, у которой съезд на Мерсер, в той стороне. – Я сдвигаю руку градусов на тридцать от севера. – А что там? – Я киваю на юг, на белую макушку крыши, спрятанную между дубов.

Дэвис шепчет:

– Ох.

Плантация «Сахарный холм». На меня будто падает мешок с цементом.

– Но тогда встает вопрос, – говорит Дэвис, – куда ведет эта дорожка? – Он указывает на грунтовку, по которой фермеры ездят на комбайнах, чтобы не давить хлопок. На лице у него расцветает улыбка: – Посмотрим-ка.

Его пикап прыгает и трясется, пытаясь объехать неглубокие выбоины и кучи из поваленных веток.

Мы с ним оба удивлены, когда довольно скоро заросшая грунтовка покрывается гравием, который затем превращается в асфальт. Крыша и мансарда плантации «Сахарный холм» медленно появляются по мере нашего приближения.

На горизонте поднимаются высокие пики заржавелых зеленых ворот с властвующей над мертвыми огромной буквой «Р» по центру. Историческое семейное кладбище Ратледжей. Могильные плиты здесь стоят с самого начала девятнадцатого века. Земля, полная костей, покрыта ковром зеленой травы.

Судя по обшарпанному забору, за этим входом не ухаживают, наверное, потому что и не используют. Ворота открываются с протяжным скрипом и ревущим зевом. Я стряхиваю хлопья зеленой краски с ладоней.

Я вдруг срываюсь с места от необходимости найти что-то – что угодно, – что подтвердит картину, складывающуюся в моей голове.

Дэвис спешно бежит за мной вдогонку, когда я несусь по дороге в поисках полос от шин.

– Почему Адэйр села на велосипед в тот день? Что настолько важное не могло подождать, пока я верну машину? – спрашиваю я Дэвиса, который оглядывает обочину в поисках каких-то следов.

– Потому что она не видела субботу четко, все было в тумане, – говорит он.

– Именно. – Теперь Дэвис наконец видит смысл во всем том, что я говорила ему. – Она узнала что-то. Что-то важное. Что-то настолько важное, что должна была разобраться с этим немедленно. Достаточно важное, чтобы проехать на велике многие мили. Что бы это ни было, думаю, это случилось здесь. – Я так резко останавливаюсь, что Дэвис врезается в меня. Тогда и он видит.

Параллельные отметки от шин, виляющие на дороге. А посреди травы – россыпь осколков от разбитой велосипедной фары. Я поднимаю оранжевый осколок, чтобы показать Дэвису.

– Черт, Уэзерли. – Вот и все, что он может выдавить, потрясенный нашим открытием.

– Ага, – говорю я. Это чрезвычайно важно, и мы оба это знаем. Но я все еще не понимаю.

«Что ты здесь делала?» – про себя спрашиваю я Адэйр, оглядывая кладбище, будто в ожидании появления огромной мигающей стрелки, указывающей на ответ.

– Лучше бы нам уйти, – тихо говорит Дэвис, указывая головой на садовника, постригающего кусты розы на заднем дворе.

Мы уже отъехали на приличное расстояние, когда Дэвис говорит, что попробует вызнать у Ванды в суде, не может ли она найти бумаги на право собственности и регистрацию машины Лорелей, вызнать ее ВИН-номер и отследить ее дальнейшую судьбу.

Я достаю синюю пробку из кармана и несколько раз кручу перед собой. Лучик света от тускнеющего солнца прорывается сквозь нее.

«Рецепт, чтобы увидеть».

Хоть ты тресни, не могу понять, что Гэбби имела в виду, говоря о чем-то, что поможет мне увидеть то же, что и Адэйр.

– Ха! – восклицаю я, осознавая вдруг, что рецепт, многие рецепты, лежат у меня прямо под носом каждый день, когда я мою посуду в раковине на кухне. Прямо там, в узкой нише, находится ящичек с нашими семейными магическими рецептами.

– Высади-ка меня лучше у Рейлин.

– Ты уверена? Ма не будет против, если на пару дней зависнешь у нас пересидеть шторм.

– Передай своей ма, что я ценю предложение. Но сперва мне нужно кое с чем разобраться.

Глава 18

Грехи отца

У бабулиного ящичка с рецептами есть глаза.

Неважно, где ты в комнате, он как будто всегда следит за тобой. Или, может, это оттого, что, где бы я ни была в комнате, я всегда следила за ним. Он стоял в крошечной нише на нашей кухне, сколько себя помню.

Бабулины семейные рецепты я видела только краткие мгновения. Иногда удавалось заглянуть ей через плечо, когда она не осознавала, что я рядом. Пара слов тут. Рисованные наброски или инструкции там. Никогда никаких подробных списков или инструкций, как и что делать. С их помощью она исправляет то, что медицина или народные средства не могут. То, что требует нетрадиционного подхода. Она знает, сколько масла пожирателя грехов добавить в пирог, чтобы ты чувствовал себя поганей некуда, а сколько – чтобы умер с одного укуса.

Или рецепт, способный помочь слепой старухе увидеть грехи, которые люди предпочли бы скрыть.

И что бы там ни хранилось, оно укажет мне на то, что пытается сообщить Адэйр. Я в этом уверена.

Что до волшебных ключей, они не универсальны. Когда я попробовала ключ с зубчиками-зубами, который Адэйр нашла под полом в своем доме, меня ударило как током. Не тот замок. Если я собираюсь взломать бабулин ящичек с рецептами, мне понадобится ее ключ.

– И зачем мне это делать? – Рейлин сердито смотрит на меня с другой стороны окна моей спальни. Она еле слышно шепчет, чтобы не разбудить бабулю.

Воздух от дневного дождя тяжелый. Сверчки и лягушки отмечают его трескучими разговорами.

– Затем, что ты меня любишь. – Я сверкаю своей широчайшей улыбкой. Она фыркает, ни соглашаясь, ни споря.

– Ты вообще знаешь, что ищешь?

А вот тут-то и вся загвоздка. Я понятия не имею, что ищу. Моя цель – просто «рецепт, чтобы увидеть», что бы это ни значило.