Дана Эльмендорф – В час ворон (страница 22)

– Возможно. Смотри, что я нашла наверху. – Рейлин ставит на стол потускневшую коричневую жестяную банку с пасхальной лилией спереди. – Она была спрятана на шкафу. Не спрашивай, как я умудрилась снять ее, чуть шею не сломала. Посмотри-ка… – Она снимает крышку, и внутри лежит единственный обрывок бумаги. Я тут же узнаю корявый почерк Адэйр:

«Если ты нашла это, значит, я была права.

Язык загадок укажет путь к прозрению.

Спроси ее о капле дождя».

– Это почерк Адэйр, – говорю я, беря записку в руки.

– Ух ты. Серьезно? – Рейлин опирается о стол, присматриваясь. – Почему нельзя было просто сказать: «Вот все, что тебе нужно знать, иди разберись»?

– Потому что она не могла ничего ясно разглядеть. Черт, да ей не удалось увидеть собственную смерть. Не думаю, что она знала о смерти Стоуна или Эллиса, если на то пошло, а если и знала, то не сказала мне. Просто сказала, что мне нужно будет «освободиться». И, кажется, она узнала почему.

– Хм. – Рейлин катает во рту жвачку, перебирая бумаги на столе, будто остатки гаражной распродажи.

– Не знаю. Может, Адэйр боялась рассказать мне о том, что узнала, – бездумно говорю я. «Вспомни это место. Вспомни, как впервые пришла сюда», – вот что сказал Грач. – Но о чем бы она ни догадалась, это как-то связано с моей матерью, тем, как я пришла сюда с ней. Что-то в этом доме и этой девочке… – Я встряхиваю фото. – Привлекло Адэйр. Эта Гэбби знала мою мать, может, она знает больше.

– Эй, глянь-ка, – говорит Рейлин. – Подходит. – Она держит жестянку над чистым от пыли местом на столе. – Она точно стояла здесь. – Рейлин ставит банку, чтобы показать мне, затем снова поднимает. Опять ставит, опять поднимает. – Что это значит, как думаешь?

– Ее унесли, – озвучиваю я очевидное. – Адэйр специально ее унесла. – В голову приходит мысль. – А где, говоришь, ты ее нашла?

– В спальне с тонкими шторами. Атмосферка там невероятно жуткая, если хочешь знать.

Это комната, где женщина родила тех близнецов, где у нее был выкидыш. Адэйр единственная, кому я рассказала о той ужасной ночи. Что, если у меня проблемы из-за смерти тех детей?

– Почему она унесла ее? – Рейлин стряхивает пыль с пальцев.

– У меня вопрос получше… Что было в ней раньше? Что бы ни было, Адэйр считала, что мне важно это найти.

Рейлин изучает одинокую записку в пустой жестянке.

– Думаешь, оно сможет очистить твое имя?

– Может. Надеюсь. Что, как ты думаешь, она имеет в виду под «язык загадок укажет путь к прозрению»? – Я кручу фразу в голове: язык загадок, язык, загадок. – Что, если она говорит о ней? – Я указываю на фото.

Рейлин склоняет голову набок.

– О Гэбби?

– Ага, мне почему-то так кажется. – Чем больше я об этом думаю, тем более правильной мне кажется эта догадка. – Адэйр наверняка имела в виду ее. Ты так не думаешь? – Я выискиваю на лице Рейлин подтверждение того, что я на правильном пути.

– Возможно. – Она пожимает плечами. – Если она настолько поехавшая, как говорят, то наверняка несет всякую чушь. У моей ба была деменция, и она вечно ходила вокруг да около. Язык загадок, можно сказать.

– Хватит звать ее поехавшей, мы ее даже не знаем.

Рейлин вздыхает, согласно кивая.

– Что, если Гэбби Ньюсом что-то знает? Но мы уверены, что Адэйр вообще знала о ее существовании? – спрашиваю я.

Я ни полслова не слышала о какой-то женщине не в себе, которая жила на старой сахарной плантации. Отличная иллюстрация того, как крепко семья держала ее в секрете. Но все же.

– Ее мать работала в «Наливайке», так? Ну а Бекки тоже там работала. Сколько бы они ни платили, какие-то слухи о поместье Ратледжей все равно просочились.

В этом был смысл. Отчасти. Если предположить, что Рейлин была права и Гэбби существовала и жила в поместье под замкóм.

– Ладно, а что насчет капли дождя? Она же не имеет это в виду буквально.

– Она велела спросить ее – надо просто найти ее и узнать самой.

Вдруг раздается резкий хруст гравия под шинами, и мы обе приседаем, чтобы нас не было видно из окна. Хлопает дверь машины, и искаженный помехами голос бормочет что-то по рации.

– Принято. – Мы слышим голос Билли Парнелла с подъездной дорожки. – Мэм, не могли бы вы подождать минутку. – Я выглядываю из разбитого окна, чтобы посмотреть, с кем он говорит.

Кто-то выходит на лужайку. И это не Билли.

Лорелей Ратледж целенаправленно шагает в сторону леса, сообщая заместителю, что будет благодарна, если он проявит уважение к ее праву погоревать в одиночестве. Она замедляется на полпути, как будто заглядевшись себе под ноги, выискивая что-то. Будто собирается с силами, прежде чем приблизиться к месту, где мальчишки Лэтэм нашли ее брата? Конечно, это примерно в пятидесяти ярдах оттого места, где повесился ее отец. Значение места теперь навсегда для нее изменилось.

– Мне не видно, – шепчет Рейлин, вставая на цыпочки, пытаясь выглянуть из окна рядом со мной. Я прижимаю палец к губам, чтобы она молчала.

Заместитель Парнелл отчаянно тараторит в рацию, пытаясь получить приказ о дальнейших действиях.

– Она настаивает, – говорит он сквозь сжатые зубы человеку на противоположном конце.

Лорелей разворачивается, как будто передумала – букет цветов сжат в кулаке. Из-за ее неуверенности кажется, что она терзается желанием почтить память. Ее колени подкашиваются ровно в тот момент, когда заместитель подходит со спины сообщить, что ей не разрешено там находиться.

– Что она делает? – спрашивает Рейлин, только найдя ящик, на который можно встать. Но через грязное стекло ничего не видно. Я тоже об этом гадаю, когда Лорелей проводит рукой по земле.

– Дай посмотреть. – Рейлин прижимает щеку к моей, когда заместитель вздергивает Лорелей на ноги. Она засовывает пригоршню земли в карман. Цветы рассыпаются вокруг нее.

Мы ныряем под окно, как пугливые мыши, когда заместитель за локоть уводит Лорелей с участка.

– Ты это видела? – спрашиваю я Рейлин, когда мы слышим, что машина уехала.

– Нет, потому что чья-то жирная башка заняла весь обзор. – Рейлин хлопает в ладоши, стряхивая грязь и паутину. – Видела что?

– Она взяла землю.

Рейлин перестает приводить себя в порядок.

– Что? – Она смотрит на меня как на дурочку.

– Она схватила пригоршню земли и засунула в карман. – Я собираю банку с запиской Адэйр и фото моей матери и Гэбби.

– Это типа какое-то деревенское проклятье или вроде того? – спрашивает Рейлин. Когда я закатываю глаза, она добавляет: – Ну блин. Прости. Откуда мне знать, чем вы, сельские ребята, тут занимаетесь, – игриво добавляет она, хлопая меня по плечу.

– Нет, она, должно быть, что-то подняла.

– Что?

Я качаю головой:

– Не знаю, но сомневаюсь, что она приехала сюда за пригоршней земли.

Мы выбираемся из подвала, когда удостоверяемся, что горизонт чист, а потом убираемся оттуда, будто парочка воров – через лужайку и лес к машине Рейлин. Рычание мотора «Камаро» кажется особо громким, после того как нас едва не поймали.

Я кладу фото матери в жестянку с запиской Адэйр.

– Рейлин, – говорю я, – как думаешь, у Бекки все еще есть связи в поместье Ратледжей?

Глава 12

Язык загадок

Десять долларов – и ты можешь присоединиться к часовому туру по плантации «Сахарный холм». Если только ты достаточно безмозглая, чтобы расстаться с наличкой. Как я. Это был самый простой из пришедших мне в голову способов пробраться на недоступный третий этаж поместья и поговорить с Гэбби Ньюсом, особенно учитывая, что после смерти двух Ратледжей я была в этом доме врагом номер один.

По счастью, ни одного из семейных автомобилей у дома не было. Ни золотого «Файербёрд Транс Ам» Лорелей, ни белого кабриолета миссис Ратледж, ни красного «Корвета» Стоуна – орудия преступления, которым убили Адэйр. Кажется чудовищной несправедливостью, что семейство по-прежнему раскатывает по городу на этой штуке, будто выставляя напоказ охотничий трофей.

Я отмахиваюсь от гневных мыслей и концентрируюсь на том, зачем пришла сюда (хотя, заходя, я, возможно, сыпанула пригоршню пыли грецкого ореха и кладбищенской земли на крыльцо, приглашая любую желающую темную силу заглянуть на огонек).

Девушка в дешевом кринолине начинает последнюю экскурсию на сегодня:

– Уильям Тобиас Ратледж приобрел землю, которая в итоге стала плантацией «Сахарный холм», вдохновившись поездкой на Карибские острова. – Потом она воодушевленно описывает, что мы сегодня увидим.

Я тереблю в руках брошюру – единственный сувенир за мою десятку, и приглядываюсь ко второму коридору слева, ведущему, по словам Бекки, к частной лестнице, которой пользуется семья.

Гид избавляется от манерности и принимает более серьезный вид. Теперь она вещает о греховном прошлом, запятнавшем историю Юга, и все в комнате затихают. Она предельно честна в описании ужасных условий плантации. Вся история Юга до Гражданской войны вызывает у меня тошноту. Она держит долгую паузу, давая нам возможность переварить отвратительную правду, прежде чем перейти к описанию леденцов, которые изготавливали из урожая «Сахарного холма».

Она делает широкий жест в сторону основного холла, показывая туристам дорогу. Я мешкаю, чтобы оказаться в самом конце группы, а затем перепрыгиваю через бархатную веревку, отделяющую второй коридор. Он ведет меня к лестнице без указателей, по которой я поднимаюсь.

Поместье роскошное до безобразия: резные деревянные панели, дорогой антиквариат, изысканный декор. Господи Иисусе, вырасти я тут, была бы избалованной нахалкой.