Дана Делон – Будь моим, Валентин (страница 19)

Стыдно признать, но моя голова словно в вакууме. Мне так хочется, чтобы где-то вдали зазвенел будильник и все происходящее оказалось лишь страшным сном.

– Вам нужно разрешение на операцию? – тихо спрашиваю я.

Ему семьдесят четыре года, любое хирургическое вмешательство опасно. Есть шанс, что он вовсе не проснется. Я прекрасно понимаю это по тому, как врач опускает глаза в пол.

– Да, нам нужно, чтобы вы подписали определенные документы.

Закрываю глаза и тяжело вздыхаю.

– Ваш отец отказался.

Брови деда сходятся на переносице.

– Я не могу остаться прикованным к постели до самой смерти, Валентин, – тихо-тихо шепчет он, – тебе придется их подписать.

Открываю глаза и всматриваюсь в его лицо.

– А если с тобой что-то случится?

Он слышит страх и боль в моем голосе. Эти две эмоции невозможно не заметить.

– Значит, такова судьба, – спокойно, даже покорно отзывается он.

– В задницу такую судьбу!

– Все будет хорошо.

Какой сюр. Мне становится стыдно, ведь это я должен его успокаивать. Вместо этого он пытается унять мои страхи. Но я не уверен, что могу взять на себя такую ответственность. Если я подпишу эту бумагу, а он не очнется после операции, будет ли это моей виной? Как жить с сознанием, что это я отправил его в операционную? Дед будто читает мои мысли.

– Ты же знаешь, он никогда не подпишет, – сипит дед. – Это должен сделать ты.

Я молчу. Меня мутит.

– Я буду ухаживать за тобой, мы найдем сиделку.

Дед вырывает руку из моей и смотрит на меня с отчаянием.

– Нет-нет! Я не могу остаться инвалидом до конца своих дней!

– Я не могу потерять тебя! – срываюсь я.

И как только эти слова слетают с моих губ, я осознаю, насколько эгоистичен.

– Прости, – шепчу я.

– Очень прошу тебя, дай разрешение.

Поджимаю губы и медленно киваю:

– Я подпишу.

Доктор мгновенно сует мне под нос документы и ручку. Он явно не хочет, чтобы я передумал.

– Вот здесь подпись и тут, а еще вот тут.

– Когда будет операция?

– Завтра вечером. Мы немного порастягиваем ему кожу и мышцу. – Доктор рукой показывает на бандаж, закрепленный в воздухе. – Ему дали сильное обезболивающее.

– Я останусь с тобой, – говорю я деду.

– Нет-нет, езжай домой, – пытается воспротивиться он.

– Это не обсуждается.

– Ты же знаешь, он опять начнет… – Антони бросает неловкий взгляд в коридор.

– Тебе сейчас не об этом нужно думать, – резко заявляю я, – ты должен пообещать мне, что все выдержишь и не откинешь копыта в операционной.

Медсестра, ахнув, неловко прикрывает рот. Глаза деда весело сверкают. Это именно то, что он хочет услышать от меня. Не сопли, переживания и страхи. Ему нужен вызов. В этом мы с ним похожи.

– Дорогой внучок, ты не скоро погуляешь на моих похоронах, – отзывается он.

Я чувствую, как его кисть дрожит в моей руке, и крепче стискиваю ее. Если бы я мог отдать ему капельку своей молодости, своих лет, своего здоровья и силы, я бы не задумываясь сделал это.

Под действием лекарств дед несет бред всю ночь и постоянно называет меня именем отца: «Эрик, Эрик». Я не могу заснуть ни на секунду. Тревога снедает изнутри. Оттого, что дед настолько не в себе, мне становится совсем страшно.

– Что с ним? – спрашиваю я медсестру.

– Это побочный эффект от лекарств и шока, который он испытал при падении.

– Его рассудок?.. – Я не успеваю договорить.

– С ним все будет нормально, как только дозировка препаратов снизится. Вы должны понимать: мы не могли иначе. Перелом в таком возрасте очень болезненно переносится.

Всю ночь дедушка зовет меня именем сына и бормочет о том, как любит, скучает и как же плохо меня воспитал. Я слышу столько боли в его голосе. Столько терзаний и неприкрытого разочарования. Для меня становится полной неожиданностью, когда он возмущенно восклицает:

– Валентин, а ну-ка быстро пошел домой! Хоть душ прими!

Я резко подскакиваю на стуле. Мне казалось, что под лекарствами он даже не замечал моего присутствия. Но, оказывается, я ошибся.

– Сколько можно протирать зад на этом стуле? – продолжает возмущаться он.

Конечно, Антони делает вид, что его это бесит. Но я знаю: на самом деле ему необходимо мое присутствие.

– Тебе нужно в душ!

– Приму после твоей операции.

– До этого времени планируешь портить воздух в моей палате?

– Именно.

– Несносный мальчишка!

В палату входит доктор. Окидывает нас взглядом и коротко кивает.

– Через час мы забираем вас.

– Через час? – севшим голосом переспрашиваю я.

Дед в отличие от меня рад услышать эту новость.

– Отлично, доктор, сделайте мне железную ногу, чтобы я был почти как Железный Кулак![12]

Я смотрю на врача и даже злюсь. Выражение его лица непроницаемо. Он улыбается, но эта улыбка не касается его глаз.

– Сделаю из вас самого крутого супергероя, Антони!

– А ты вали домой и принеси мне чего покрепче! – восклицает в мою сторону дед и, поигрывая бровями, добавляет: – Доктор, у нас это исключительно в целях профилактики!

Медик хмыкает:

– Обычно я запрещаю пить пациентам, но вам можно.

– Вы волшебник, доктор!

У меня нет слов, шуток и даже мыслей в голове. Кровь в висках напряженно постукивает.