Дана Делон – Будь моим, Валентин (страница 21)

– Ничего себе! Где ты добыл эту куртку? – Он снимает с вешалки винтажную джинсовку LEVI'S.

– Нашел в прошлом году в Шестом округе, там есть приличный винтажный магазинчик. – Я тру уставшие глаза.

В последнее время я очень плохо сплю. Карантин дался мне тяжело, думаю, за эту весну я лишился нескольких лет жизни, это уж точно. Однако жалеть себя нет смысла, ведь от меня, черт возьми, не зависит, когда именно нашему правительству надоест обращаться с людьми как со скотом, прикрывая все это заботой. Пусть засунут себе в зад эту свободу, где каждый полицейский в этом чертовом городе имеет власть надо мной. Сколько из них упивалось новыми полномочиями! Знаю, что не все такие, но все же…

– Ты чего хмуришься? – Лео вытаскивает вешалку из моей джинсовки.

– Да так, подумал, сколько власти этот ковид подарил силовым структурам.

– Это отвратительно, полностью согласен с тобой. Недавно в соцсетях попалось видео еще времен карантина. Там трое полицейских избивали мигрантов. Чтобы ты понимал, это были нелегалы, которым приходилось браться во время карантина за всякую черную работу. Ведь им государство не выплачивает никаких пособий.

– Им сошло это с рук?

– Не-а. Полицейских нашли. Им грозит статья, и носить форму они больше никогда не будут.

– Они ее не заслуживают.

– Не хочу о грустном, – отмахивается Лео и надевает на себя мою куртку.

– Черт, подлецу все к лицу, она в жизни на мне так не сидела! – сокрушаюсь я.

– Тогда, может, ты мне ее подаришь?

– Твой день рождения прошел еще в июле, так что, боюсь, повода нет, – шучу я.

– Повод есть. – Он опускает взгляд и снимает джинсовку. – Меня приняли в ту школу.

Я не сразу понимаю, о чем речь.

– Школу? – недоуменно переспрашиваю я.

– Да, ту самую, в которой я мечтал работать. – Он косится на меня с грустной улыбкой. – Помнишь, мы обсуждали специализированные школы для проблемных подростков?

– Они тебя взяли?! Ты сам еще проблемный подросток!

– У меня для тебя сюрприз! Мы уже выросли! – восклицает он.

– Это школа, обучающая организация… Для работы в таком заведении разве не требуется высшее образование?

– Во-первых, это пансионат, то есть ученики там живут. Во-вторых, я не буду работать учителем. У меня должность помощника преподавателя. Я должен следить за порядком и помогать.

– Но этот пансионат в Тулузе.

– Да, поэтому вчера я позвонил своему арендодателю и сказал, что не буду продлевать контракт.

Комната погружается в тишину. Не могу спокойно переварить услышанное.

– Ты серьезно поедешь? В Тулузу?

Лео разводит руками и утвердительно кивает:

– Черт возьми, да! Меня достал Париж! Чем дальше от парижан, тем лучше.

– Но… но… – Я теряюсь. Хочется спросить: «А как же я?»

Чувствую себя чертовски глупо. Ною, как маленький ребенок, потому что мой друг – мой взрослый самодостаточный друг – нашел приличную работу и собирается переехать.

– Для тебя это тоже будет свежий старт. – Он садится напротив и заглядывает мне в глаза. – Тебе надо знакомиться с новыми людьми, расширять круг общения.

– Ты сейчас пытаешься сказать, что мне надо социализироваться? – в недоумении переспрашиваю я. – Благодаря кому ты все время знакомишься с девчонками, а? Точно не благодаря собственным социальным навыкам!

– Туше, спасибо! Было очень приятно, – ерничает мой лучший друг. – Я говорю о другом: тебе нужна девушка. Настоящая девушка, – подчеркивает он.

– С чего ты взял? С того, что мне чуток взгрустнулось, так как ты сваливаешь из города?

– Ты до сих пор не забыл Марион, – резко говорит он.

– При чем тут вообще она? – Я прикрываю глаза руками и тру переносицу.

– При том, что тебе нужны перемены, Вал! Посмотри на нас! Мы с тобой увязли в болоте. Когда в последний раз ты говорил с по-настоящему интересным человеком? О чем-то конкретном, а не просто так мёл языком? Когда ты ставил перед собой цели и добивался их? И я сейчас не про то, чтобы отжать в качалке штангу в сто тридцать килограммов. Я о реальных целях, которые меняют вектор твоей жизни, понимаешь?

– Типа как учить проблемных мальчишек и девчонок быть менее проблемными?

– Типа чего-то, что имеет смысл, – парирует Лео, – чего-то, что будет поднимать тебя с постели каждое утро.

– Знаешь, что меня каждое утро поднимает? Мой дед и забота о нем, а также о том, чем я буду его кормить в это долбаное вирусное время!

Лео закатывает глаза и смотрит на меня взглядом «расскажи это кому-нибудь другому».

– Ты прячешься за этим, – начинает он, – ты просто спрятался, потому что не любишь перемен и они страшат тебя.

Я хочу наорать на него и сказать, что он кусок дерьма, который не имеет права так меня отчитывать.

– Да, я не люблю перемен. Главной переменой в моей жизни стала смерть мамы, перевернувшая все вокруг. И я не говорю тебе этого, чтобы ты не смотрел на меня жалостливым взглядом. Просто поверь, к черту идут перемены и все, что с ними связано.

– Я не смотрю на тебя жалостливым взглядом, – бросает он. – Твоя мать тебя любила, моя разрешала меня избивать – чувствуешь разницу? Или, может, начнем мериться, кому было хуже? Будем вместе искать причины своей никчемности?

– Чего ты от меня хочешь?

– Перестань хвататься за привычный тебе мир, пора начать все с нуля, свежий старт. Брось ты эту идиотскую работу курьером, займись музыкой! Не хочешь переезжать в другой город? Окей. Оставайся здесь! Но познакомься с девчонкой, влюбись, мечтай, строй планы. Живи, наконец, Вал!

– Ага, любовь спасет меня и покажет, насколько прекрасен этот мир, а музыка меня прокормит, – поджав губы, произношу я.

– Прокормит! – Лео повышает голос, его глаза злобно сверкают. Мне так непривычно видеть своего приятеля в образе гуру-наставника, что хочется ему врезать. – Ты делаешь обалденные биты, скоро выстроится очередь из рэперов, мечтающих зачитать под них свои треки.

Я молчу. Слишком злюсь, но не хочу срываться на Лео. Моя злость – не результат нашего с ним разговора. Она копилась внутри последние пять месяцев. А еще я злюсь из-за того, что, хочется мне или нет, слова лучшего друга имеют смысл. Я отложил свою жизнь до лучших времен. До тех самых пор, когда дед поправится. Но он стар, как бы отвратительно ни звучала правда. Болезненная, безжалостная правда. И я понимаю, что он никогда уже не поправится. Ему, конечно, лучше, он бодр и пытается доказать мне, что вполне в состоянии позаботиться о себе сам. Но я понимаю: он будет ходить с тросточкой до конца своих дней и испытывать при этом боль. Как бы мне ни хотелось, чтобы все вернулось на круги своя, я знаю: этого никогда не случится. С началом пандемии и с того несчастного случая мир перевернулся и больше не будет прежним. И как бы ни было больно от осознания этой реальности, ее пора принять.

– Твой папи говорил со мной, – тихо начинает Лео. – Он подал заявку в дом престарелых в Нанте, там его страховка полностью покрывает пребывание.

Я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. Его зеленые глаза смотрят на меня с сочувствием и пониманием.

– Знаю, это не входило в твои планы. И я в курсе, что ты хочешь сам за ним ухаживать. Но не можешь. Тебе нужно прожить свою жизнь. И Антони это понимает. Он попросил поговорить с тобой. Говорит, что слишком стар, чтобы спорить.

– Он хочет уехать в Нант?

– Он не хочет – он абсолютно точно уезжает.

– Никто никуда не едет!

– Ты не понял… Он принял решение. Твердое решение.

– Но почему туда? – обескураженно спрашиваю я.

Лео пожимает плечами:

– Там работает его знакомый врач, и, как я уже сказал, именно этот дом престарелых по сумме может покрыть страховка.

– Это на другом конце Франции, сколько вообще дотуда километров? Четыреста?

– Всего-то три с половиной часа на поезде. Будешь выбираться к нему.

– Да какого черта! – взрываюсь я. – Вы что, оба решили меня кинуть?

Мой лучший друг остается спокойным.

– Мы не решили тебя кинуть, Вал. Каждый из нас принял решение касательно своей жизни. Это то, что делают взрослые люди: берут на себя ответственность за самих себя. Да, Вал. Именно за себя. – Лео встает и, перекинув мою джинсовку через плечо, бросает: – Настало время и тебе принять ответственность за свою собственную жизнь.

Он уходит, тихо закрыв за собой дверь. Папи сейчас в своей комнате, а я не знаю, что мне делать. Пойти к нему и выяснить, почему он сам мне ничего не сказал? Я прекрасно знаю почему. Не желал слушать вопли здоровенного внука, который бы вопрошал: «Почему ты решил меня бросить?» Какой позор! Как глупо! Мне становится так гадко на душе от сознания, что Лео прав. Я трус. Спрятался, как страус, запихнул башку в песок, чтобы не сталкиваться с реальностью. И как бы сильно мне ни хотелось заниматься самообманом, так дальше продолжаться не может.