Дана Арнаутова – Ведьмин кот (страница 86)

— Кто? — не понял Видо.

— Тот, кого нельзя называть, — рассеянно пояснил ведьмак. — Значит, кота вы убили? Окончательно?

— Со всей определенностью, — подтвердил Видо. — Хоть что-то я сделал верно… и то — лишь благодаря вам и всем остальным. Фильцу, фройляйн Курц и кошке… Но я никоим образом не снимаю с себя вины, герр Ясенецкий! И если вы считаете, что я должен дать вам удовлетворение…

— Эм… — Ведьмак как-то удивленно на него покосился, а потом протянул: — Ах, в э-этом смысле? В дуэльном? И как вы себе это представляете? На шпагах я фехтовать не умею, стрелять из местного оружия — тоже, а рукопашную ваш кодекс вряд ли предусматривает. На метлах, что ли, будем драться?

Видо почувствовал, что краснеет — жар предательски бросился в щеки, уши, пополз по шее.

— Действительно, — выдавил он. — Простите. Но вы можете назначить любой удобный вам срок, чтобы брать уроки… — Он представил, сколько уроков потребуется ведьмаку, не державшему в руках благородного оружия, чтобы догнать его, наследника Моргенштернов, получившего в подарок первую рапиру и фехтмейстера на свое шестилетие. Уши запылали просто позорно. — Простите, — повторил Видо. — Тогда я даже не представляю…

— Да бросьте. — Ясенецкий махнул рукой. — На что мне обижаться? Вы все правильно сделали. Эту сволочь пушистую нужно было остановить. — Он вдруг помрачнел и посмотрел туда, где на брусчатке виднелся четкий оплавленный круг. — Я клочки меха видел… Он же в настоящего кота вселился, так? Я об этом не думал раньше, а теперь понял. Этот кот, которого мы с Маринкой ловили, он местный был, наш, питерский. Вряд ли у вас тут мейн-куны водятся. Эта сволочь взяла домашнего кота, которого кто-то любил и теперь ищет!‥

Он осекся, и Видо понял, что аналогия проста, даже слишком. Ясенецкий ухитрился подумать о коте, погубленном фамильяром, но ведь ясно, что на самом деле это мысли о нем самом, вырванном из родного мира. И… он действительно думает, что Видо был прав?!

Горло опять сжалось, глаза позорно защипало. Лучше бы упрекал! Пусть бы высказал, что Видо своей гордыней и безответственностью поставил его под удар…

— Скажите, герр патермейстер, а сколько вам лет? — спросил вдруг Ясенецкий. — Я что-то никак понять не могу.

Перед ответом Видо почему-то помедлил, хотя никакой тайны, конечно, в этом не было и быть не могло. Просто впервые пришло на ум, что у них с Ясенецким все-таки есть нечто безусловно общее. Ну, кроме любви к хорошему кофе и интереса к Декарту, о котором они так и не поговорили.

— Мне двадцать пять, — уронил он наконец. — Да, мы ровесники. Забавно.

— Я думал, вы старше, — слегка удивился ведьмак.

— Сутана добавляет возраста, — пожал плечами Видо. — Как и мундир.

— Ну да, ну да! — подхватил Ясенецкий. — А бессонница, нерегулярное питание и переживания — это прямо молодильные яблочки! Кстати, вы ведь ради этого постились? Вроде как перед боем?

— Да, — удивился в свою очередь Видо. — Это ради благодати. Силы, дарованной мне Господом. А что?

— Но теперь пост кончился? — настаивал зачем-то Ясенецкий.

— Ну… — Видо вспомнил, какой сегодня день недели, и неуверенно кивнул. — Да, пожалуй. Ближайший постный день послезавтра.

— Тогда надо кофе сварить, — сообщил ведьмак. — Со сливками, на яичном желтке и с карамелью! Вам сейчас очень нужно, не спорьте, ладно?

— Как скажете, — послушно отозвался Видо. — Я… буду чрезвычайно благодарен. И к слову… Насчет этого приступа…

Покраснеть сильнее он уже вряд ли смог бы, но беспомощно замялся, не зная, как объяснить и попросить…

— Да, вам бы отдохнуть, — согласился Ясенецкий. — Часто у вас такое?

— Я непременно отдохну, — пообещал Видо и спокойная любезная улыбка, с которой дворянин должен говорить о таких вещах, чтобы не выдать своего волнения, примерзла у него к губам. — Полагаю, теперь в моей жизни будет довольно отдыха.

— Это вы о чем? — немедленно вскинулся слишком уж чуткий ведьмак. — У вас что, неприятности какие-то будут? Из-за этого всего?

— Понятия не имею, — снова пожал плечами Видо. — Мне в любом случае придется подать в отставку. Человек, пораженный безумием, не имеет права служить клириком и подвергать опасности тех, кто на него рассчитывает. Сегодня мне это стало совершенно ясно, за что я отдельно вам благодарен…

— Стоп! — выдохнул Ясенецкий и даже ладонь выставил перед собой. — Какое, нафиг, безумие? То есть извините, конечно, что-то меня занесло. Это вы про свой приступ?

— Ну да… — с трудом проговорил Видо, которого снова швырнуло от великолепного бесстрастного смирения до мучительного стыда и желания провалиться сквозь землю. — Это безумие… Наследственное безумие Моргенштернов, мой род подвержен ему уже не одно столетие. Проявляется каждый раз иначе, мне вот не повезло так… Но бывает и хуже, прадедушка по отцовской линии воображал себя боевым жеребцом и требовал особые доспехи…

Он снова с трудом улыбнулся.

— Герр патермейстер, — сказал ведьмак как-то особенно мягко, даже ласково. Так врачи говорят родственникам и близким, что пациенту осталось совсем недолго. — Честное слово, мне прямо жаль нарушать вашу восхитительно мрачную уверенность, что все плохо и будет еще хуже. Семейное безумие — звучит пафосно и где-то даже респектабельно. Особенно для идиотов, которые считают, что психические заболевания романтичны и делают их особенными… Ах да, так вот о чем я! С чего вы взяли, что безумны? Вам это врач сказал?

— Неужели я бы пошел с таким позором к врачу? — поморщился Видо. — Это же хуже постыдной болезни! Я… просто знаю. Этот приступ, он далеко не в первый раз, понимаете? Страх, удушье, потеря возможности двигаться и мыслить… Я читал семейные хроники, у одного из предков так же начиналось. Я не ропщу, вы не подумайте, просто… жаль, что придется уйти из Ордена. Я… надеялся, что смогу отдать жизнь Господу до того, как…

— Герр патермейстер, — прервал его Ясенецкий так же мягко. — Не нужно никому ничего отдавать, особенно жизнь. И уходить из Ордена не нужно, если это единственная причина. Ну, то есть могут возникнуть сложности, конечно. Насчет ответственности — это вы правы. Но вообще-то, панические атаки лечатся. И даже с ними люди неплохо живут! Хлопотно, бывает, с некоторыми ограничениями, но вдруг это другой случай? Не знаю, что там за диагноз был у вашего предка, но к вам он никакого отношения не имеет. Никакое это не безумие.

— Как… не безумие? — Видо повернулся к Ясенецкому и попытался найти в его лице и голосе хотя бы тень насмешки, фальши, хоть что-нибудь подозрительное! Мелькнула даже мерзкая мысль, что это месть за кота. Но ведьмак смотрел спокойно и слегка сочувственно, ровно настолько, чтобы это не было оскорбительно. — Вы… понимаете, что вы говорите?!

— Я-то да, — возразил Ясенецкий. — А вы? Ну с чего вы взяли, что это безумие? Послушайте, я не психиатр, у меня нет права ставить официальный диагноз в данном случае, но все-таки кое-что в этой сфере я понимаю. И уж паническую атаку определить могу. Если бы это не была классическая паничка, прямо как по учебнику, как бы я вам помог снять приступ, по-вашему? Ведьмак я или не ведьмак, но вот с этой гадостью меня не демоны учили работать, а преподаватели. Ну и Ярик еще, а он как раз отличный психиатр и в этом понимает!

— Вас… учили… — тупо повторил Видо, чувствуя, как из него будто вынули стержень, на котором он держался последние… да года полтора, наверное. С того самого первого приступа. Как еще не растворяется, но уже дрожит внутри отвратительный страх, не отпускавший даже во время молитвы. Дрожит, как натянутая струна, что вот-вот лопнет и хлестнет обжигающей болью, но любая боль намного лучше тусклого тихого мерзкого отчаяния. — Вас учили… лечить… такое?

— Без лекарственных препаратов лечение будет сложнее и дольше, — извиняющимся тоном предупредил ведьмак. — Но даже без них оно возможно и в большинстве случаев достаточно успешно. И уж точно я могу гарантировать, что это никакое не безумие! Качество жизни эта дрянь ухудшает, но рассудок не затрагивает и даже для здоровья опасна не сама по себе, а только последствиями — ну, если вас во время драки накроет, например, как сегодня.

Приговор, который висел над его жизнью, рассудком и душой, отменили. Отменили. Отменили. Отменили! Эта мысль билась в висках тугими молоточками, у Видо закружилась голова, и он внезапно почувствовал, что смертельно устал, что хочет есть, умыться, посетить уборную… Что он жив, спасибо Господу и этому ненормальному, немыслимому ведьмаку!

— Герр Ясенецкий, сварите кофе, будьте любезны, — дрогнувшим голосом попросил Видо. — И я… попрошу вас о консультации, если вы не против.

— С удовольствием. Полагаю, нам обоим найдется, о чем друг друга расспросить. — Ясенецкий встал и отвесил поклон, учтивый и легкий, но все равно какой-то странный, сразу видно, что московит или вообще непонятно кто, но не австриец и вряд ли даже европеец. — Что касается кофе, то вы потерпите несколько минут, пока я приведу двор в порядок? Хочу отмыть это пятно, пока оно не засохло.

— Разумеется! — поспешно откликнулся Видо. — Я не стал бы просить вас пренебрегать служебными обязанностями! Что до консультации… Возможно, после ужина?

Кивнув, ведьмак стремительно ушел. Видо прикинул, сможет ли встать на ноги без посторонней помощи, и получилось, что очень даже сможет! Благодать все еще не наполнила его, как должно, однако первые капли уже просачивались из божественного источника души, и это было еще одним чудом — незаслуженным, но оттого не менее прекрасным.