Дана Арнаутова – Королева Теней. Книга 4. Между Вороном и Ястребом. Том 2 (страница 12)

А про себя подумал, что магистр Ладецки не по чину строптив, но ведь не вечен! И что Райнгартен был прав, когда говорил ему, что в Совете магистров гильдий лучше иметь людей не способных, а обязанных и послушных. К самому Райнгартену это тоже, кстати, относится! И вообще, если посмотреть на нынешний состав Совета, мучительно хочется поменять их всех к Барготу! Или хотя бы усмирить, дав понять, что Великий Магистр больше не намерен мириться с наглостью и своевольством… Нет, лучше все же заменить!

Карлонский пир на дорвенантские был похож разве что расположением мест – за высоким столом у самой дальней от двери стены сидел хозяин с семьей и почетные гости, все остальные – а пришло их немало! – расположились за вторым столом, более низким и стоящим вдоль зала. Грегора усадили по правую руку Войцеховича, а рядом опустилась, потупив глаза, та самая девушка, что его встречала.

– Ты уж, князь, поухаживай за дочкой моей, – добродушно предложил Войцехович. – А то она у меня скромница, лишний кусок взять постесняется. Ну-ну, Любава, не бойся, князь не упырь, тебя не съест! Он, напротив, на упырей охотник!

И сам хохотнул своей шутке, а леди Любава, «боярышня», как титуловал ее Майсенеш, залилась нежнейшим румянцем и опустила глаза еще ниже, почти прикрыв их длинными золотистыми ресницами.

– Счастлив служить миледи, – отозвался Грегор, гадая, знает ли девица дорвенантский, и стараясь не слишком открыто разглядывать прелестную соседку.

Для пира дочь боярина сменила наряд, теперь она была в платье из бледно-золотого шелка, из-под которого виднелось нижнее, нежно-голубое. По рукавам и воротнику платья стелилась вышивка – мелкие голубые цветочки. Незабудки, что ли? В цветах Грегор не разбирался, если не считать магические растения вроде пурпурного упокойника, но эти удивительно подходили хозяйке, словно Любава сама была подобным цветком, принявшим облик девушки.

«Как же ее украшает робость, – восхищенно подумал Грегор. – Трудно поверить, что такая чистая лилия выросла в медвежьей берлоге Войцеховичей! Наверное, Всеблагая Мать и вправду очень милостива к этому роду. Кого же она мне напоминает? Леди Райнгартен, пожалуй. Обеих, потому что разницу между ними видят разве что мужья, да и то я в этом не уверен. Округлость лица, фарфоровая белизна кожи и румянец без малейших косметических ухищрений, глаза небесной лазури и дивное золото волос… Нет, конечно, сходство есть, но лишь внешнее, да и то – как между драгоценной чинской статуэткой и поделкой обычного гончара! Вроде и там, и там глазурь с росписью, но какова разница! В девицах Вальдерон, пусть и вошедших в Три Дюжины, даже близко нет этой изысканности и умения себя держать!»

– Благодарю светлейшего князя за милость, – хрустальным колокольчиком прозвенел голос девушки, и тут же в тон ему звякнули длинные бирюзовые серьги, когда Любава пошевелилась.

Грегор поспешно отвел взгляд, понимая, что это уже выглядит невежливым, и осмотрел остальных. По другую руку от Войцеховича села его жена, потом Ставор как второй почетный гость, затем наследник Войцеховича, а рядом с ним – дочь Ставора, единственная из семьи князя, кто приехал с ним в Карлонию.

Приглядевшись к юной леди Ставор, Грегор мысленно поморщился. Бесспорно, хороша собой, но удивительно неприятная девица! Смугловатая, черноволосая и черноглазая, как сам князь, его дочь обладала тонким и красивым, но вызывающе надменным лицом. То, что у мужчины смотрелось уместно и достойно, для девицы, право же, чересчур дерзко! Пожалуй, леди Радослава, как ее представили Грегору, чем-то походила на Беатрис, если бы той случилось появиться на свет в семье Аранвенов. И одета она была хоть и со вкусом, в изумрудное платье, безупречно строгое и плотное, но даже этот наряд выглядел слишком ярким для молодой и пока еще незамужней особы. То ли из-за слепящего золота нижнего платья, узкие рукава которого выглядывали из-под широких верхних, то ли из-за богатой отделки драгоценными камнями, в точности, как у Ставора, ничего общего с милой и утонченной вышивкой на платье леди Любавы.

А встретив пристальный взгляд Грегора, она даже не подумала смутиться, ответив своим, прямым и не по-женски холодным, полным острого любопытства, словно смотрела на какую-то диковинку. Потом перевела взгляд на соседку Грегора и едва заметно нахмурилась, как будто видеть их рядом ей было неприятно.

Тем временем слуги расторопно наполнили позолоченные чаши красным вином, и Грегор молча понадеялся, что пить это все сразу по местному этикету необязательно – в каждую чашу помещалось не меньше трех обычных дорвенантских бокалов.

Сграбастав свой кубок огромной лапищей, в которой он едва не скрылся, боярин Войцехович поднялся, и негромкие разговоры за столом разом стихли.

– Родичи и други! – громко провозгласил боярин, мешая дорвенантские слова с карлонскими. – От предков нам заповедано лихого гостя встречать рогатиной, а доброго – пирогом да братиной!

За столом плеснуло одобрительным шумом, боярин несколько мгновений выждал, а затем продолжил:

– Ныне чествуем гостя дорогого да желанного, издалека приехавшего с добром и милостью. Пожаловал к нам князь Григорий Бастельеро, воевода славный, хранитель государства дорвенантского, сам великий маг да прочих магов орденских глава и предводитель! – И, высоко подняв кубок, рявкнул: – Князю Григорию – слава!

– Слава! Слава! Слава! – трижды оглушительно раскатилось по залу, так что Грегор едва не оглох.

С трудом подавив желание поставить щит, он встал и поклонился хозяину дома. Тот, напоказ отхлебнув из кубка, протянул его Грегору… К счастью, Майсенеш предупредил и об этом. Собственно говоря, ничего необычного, традиция варварская, но понятная и наверняка служит подтверждением, что хозяин не замыслил отравить гостя.

Подавив естественную брезгливость, Грегор отпил слишком густого и сладкого вина, в котором чувствовался явный медовый аромат и привкус. Сидящие за столом мужчины одобрительно заорали и принялись стучать по столешнице кулаками, а потом присосались к своим кубкам.

– Благодарю гостеприимного хозяина! – громко ответил Грегор, возвращая кубок боярину. – Пусть Благие осенят этот дом своей милостью, а беды обойдут его стороной.

Он запнулся, позабыв, что там следует делать дальше, но снова выручил незаменимый Майсенеш, боевик стукнул кубком по столу так, что ближайшее блюдо подпрыгнуло, и рявкнул:

– Доброму боярину Войцеховичу да всему роду его – слава!

– Слава! Слава! Слава! – громом прокатилось по залу, и все, включая женщин, пригубили вино.

Распахнув медвежьи объятия, Войцехович повернулся и сгреб Грегора, который снова едва сдержался, чтобы не уклониться. Дери его Баргот… Не боярина, разумеется, а карлонский обычай при каждом удобном и неудобном случае обниматься, лезть с поцелуями и вообще слишком тесно взаимодействовать!

«Зато когда следовало поцеловать леди Любаву, ты оказался вполне доволен местными традициями, – насмешливо сказал он сам себе, покорно вытерпев смачное лобзанье – к счастью, в щеку. – И был бы не против повторить, пожалуй…»

– Ну а теперь почтим гостя честным пиром! – провозгласил боярин и махнул рукой, видимо, велев слугам подавать первую перемену блюд.

Снова сев, Грегор с интересом наблюдал, как на столе появились глубокие тарелки с какой-то прозрачной массой, в которой виднелись включения тонко нарезанных овощей и, вроде бы, волокна мяса.

– Какое оригинальное заливное, – похвалил он блюдо, слегка удивляясь, что первыми подают не закуски.

– Это холодец, – негромко промолвила леди Любава, по-прежнему не поднимая глаз. – Отведайте, князь, матушка сама готовила…

– Хо-ло-дьец, – повторил Грегор, умиляясь тому, что леди Войцехович настолько чтит гостей.

Тоже варварство, конечно, но такое простодушное и милое, что язык не повернется осудить. Интересно, а леди Любава тоже приложила свои восхитительные нежные руки к какому-нибудь блюду? Уместно ли будет об этом спросить?

Он попробовал хо-ло-дьец, оказавшийся обычным мясным заливным, только острее и гораздо жирнее обычного. Терпимо, но не более того… А блюдо с вареным мясом, залитым колышушейся прозрачной массой, уже сменилось таким же, только в нем виднелась рыба.

– Еще хо-ло-дьец? – улыбнулся Грегор, старательно осваивая сложное карлонское слово.

– Нет, князь, это заливное, – очень серьезно отозвалась девушка, отчего Грегор даже растерялся – непостижимая страна эта Карлония, и кухня здесь странная!

К счастью, следом за первой переменой последовали привычные супы. Жирный и острый, сваренный из нескольких видов мяса, леди Любава назвала «солянкой», хотя соли в нем было ровно столько, сколько положено. Еще один мясной, но полный овощей и корнеплодов, звался коротко и странно – «щи». Рыбный, вполне привычного вида и вкуса, «тройной ухой». Поддерживая разговор, Грегор поинтересовался, почему «уха» именно «тройная» и выслушал весьма интересный рецепт, рассказанный все тем же нежным и учтивым голоском. Наверное, вздумай леди Любава читать вслух перечень лабораторного оборудования, Грегор и его слушал бы с наслаждением!

После супов слуги пополнили кубки – Грегору просто долили вино, которого он сделал едва ли несколько глотков. На этот раз встал князь Ставор и в изысканных выражениях сообщил, как счастлив быть частью великого замысла, который, несомненно, прославит всех, кто к нему причастен. К превеликой радости Грегора, влашский некромант с поцелуями приставать к нему не стал – что значит превосходно воспитанный человек! Просто поднял кубок за здоровье всех, кто встанет у истоков Карлонской академии, и Грегор с удовольствием последовал примеру князя.