Дана Арнаутова – Грани безумия. Том 1 (страница 70)
У Лучано снова тревожно кольнуло сердце. На все его отчаянные попытки узнать хоть что-нибудь, мастер ничего не отвечал. Но… если бы Лучано ему не доверял, он бы не пережил тот проклятый экзамен в здравом рассудке. Значит, остается ждать и надеяться. И верить. А этот лист… Мм-м, как интересно можно с ним сыграть!
«И что ее величество потребует за такую услугу? – оборвал он собственные восторженные мысли. – Что такого даст ей моя благодарность, чего не может дать страх? В любом случае, считать себя обязанным я не собираюсь. Беатрис Риккарди должна мне несравнимо больше, чем деньги».
– Бери, – сказал Альс, будто услышав его сомнения и хмуро добавил: – Это я должен был обеспечить тебя деньгами на выкуп. Не знаю, сколько понадобится еще, но дам все, что смогу.
– О, этого вполне достаточно, – заверил его Лучано, бережно сворачивая лист. – Если дело можно будет решить деньгами, поручительства Риккарди точно хватит. Лучше пусть платят они – не обеднеют. Альс, тебя… что-то беспокоит?
– Беатрис, – признался друг, отводя взгляд. – Она очень изменилась. Женщины в положении часто беспокойны, но с ней что-то не так. Она то просит, чтобы я был с ней каждую свободную минуту, то сама меня прогоняет. То хочет, чтобы я признавался ей в любви, то рыдает, что станет некрасивой, и я ее брошу. Лу, я стараюсь! Просто не знаю, как ее успокоить. Она прогнала нескольких фрейлин, потому что ей показалось, будто я на них поглядываю. Знаешь, как обидно?! Я же никогда, ни за что… Она заставила меня поклясться, что если умрет родами, я не отдам Алиенору с Береникой итлийским родственникам. Говорит, что там из них воспитают дорогой товар, как из нее когда-то… Я поклялся, но что за глупости?! Целители говорят, что нет никакой опасности, она легко носит дитя, да и прежние роды были быстрыми и легкими. Но с ней что-то не так, Лу, понимаешь? Вчера ей показалось, что она увидела морщинку! И она кинула щеткой для волос в молоденькую фрейлину, которая отвечает за эти… ну как их… притирания всякие! Обвинила ее в том, что девица подменила снадобья! И выгнала со службы, а девушка – сирота, и жалованье фрейлины – ее единственная возможность собрать себе приданое. И я даже вступиться не могу, потому что… сам понимаешь.
– Понимаю, – пробормотал Лу, соединив то, что рассказывал Альс, с шепотками прислуги и фрейлин. – Действительно, если у женщины к сорока появляется аж целая морщинка, это крем подменили, как же иначе? Альс, ты ничего не сможешь с этим сделать, поверь мне. Ну разве что терпеть, пока она родит и вернет себе былую красоту, но и тогда… – Он запнулся, с тоской понимая, что объяснять такие вещи влюбленному бесполезно, и все-таки попытался: – Альс, она итлийка. Помнишь, я тебе говорил, что наши девушки расцветают рано? Увы, красота не вечна, южанки старятся раньше северянок. Ее величество очень хороша собой! И она еще долго будет казаться красавицей, но беда в том, что она не хочет быть просто красивой. Она хочет быть безупречной. Как раньше, м? Чтобы женщины завидовали, а мужчины сворачивали шеи, глядя ей вслед, и мечтали, мечтали… О, не думай, это не для измены! Наоборот, чем сильнее она будет нравиться всем, тем больше надежды, что останется красивой для тебя. Ты моложе, Альс. У тебя впереди долгие годы расцвета красоты и мужской силы. А ее цветок распустился окончательно и скоро начнет терять первые лепестки… Поверь, нет ничего страшнее для женщины, которая всегда считала красоту своим мечом и щитом.
– Но я люблю ее, – тоскливо сказал Аластор. – И буду любить всегда. Она же моя жена, мать моего ребенка… Неужели можно разлюбить человека из-за какой-то… морщинки? Почему она мне не верит?
– Потому что раньше в ее жизни не было таких мужчин, – сказал Лучано, промолчав, что в этом он еще как понимает Беатрис. У него тоже не было таких. И как же больно, что не будет… – Родня выдала ее замуж, обменяв на купеческие льготы. Муж унижал и отвергал. Главный поклонник всю жизнь бесполезно страдал, а потом женился на другой и счастлив. Придворные льстили в глаза, но шептались за спиной. Как тут хорошо думать о людях, м? И тут появляешься ты! Принц, красавец, герой… И смотришь на нее, как… – Лучано проглотил просившееся на язык «влюбленный телок» и поспешно заменил его: – Истинный паладин! Она боится тебя потерять. Осторожнее, Альс. Такая женщина, как твоя жена, будет драться за свое счастье любыми средствами.
– Я поговорю с целителями, – вздохнул Аластор. – Пусть ей успокоительное назначат. Что тут еще можно сделать? Ну как я могу ее убедить, что не собираюсь изменять, если и правда не собираюсь? Спасибо, Лу!
– Всегда к твоим услугам, монсиньор, – улыбнулся Лу, вставая и подходя к дверям спальни. – Не трудись меня завтра провожать, я уеду рано утром. Лучше выспись хорошенько.
– И на тренировку! – мечтательно сказал Аластор. – Чтобы хоть на часик все это из головы вылетело! Кстати, Лу, все забываю спросить, долго ты будешь звать меня «монсиньор»? Не подумай, мне нравится, и на людях это уместно…
– Всегда, – усмехнулся Лучано. – У меня ведь никогда раньше не было собственного синьора! Доброй ночи!
Он шутливо поклонился и отступил во тьму своей комнаты. Прикрыл дверь и привалился к ней спиной с другой стороны. Навалилась такая усталость, будто целый день отплясал на тренировочной площадке с рапирой и дагой против кого-то из выкормышей грандмастера Лоренцо.
«Не могу же я звать тебя так, как мне хочется, – подумал он с горькой улыбкой. – Во всяком случае, вслух. А «монсиньор», если не прислушиваться, это почти «ми аморе»…
Глава 19
Беда
Утро выдалось не по-осеннему жарким и душным, словно собиралась гроза. И это при абсолютно ясном небе! А может, Аластору это лишь казалось из-за мучительной тревоги, поселившейся под сердцем. Уж слишком тихим и сосредоточенным выглядел при прощании Лу, когда Аластор все же вышел проводить его на рассвете, и слишком благостно улыбался его мастер, кланяясь на прощание и благодаря за радушный прием и милости, оказанные Фортунато.
Нет, Аластор и сам видел, что пожилой итлиец любит воспитанника, как родного, вот только не был уверен, что окажется сильнее – любовь или законы Шипов. К тому же синьор Фарелли – не единственный глава гильдии, кто знает, что решат остальные? Хочется надеяться, что вексель Риккарди склонит чашу весов в нужную сторону, но как невыносимо, когда есть только надежда! И как, скажите на милость, вникать в бесконечные государственные дела, если мысли то и дело возвращаются к другу, которому даже помочь нельзя, потому что нечем?!
Мрачно взглянув на небо, лениво золотящееся на востоке, Аластор направился к тренировочной площадке. Конечно, рановато, однако месьор д’Альбрэ уже наверняка там – он и в столице, как в поместье, встает еще до рассвета. А канцлер явится с докладом часа через два, не раньше – хватит времени, чтобы как следует проветрить голову.
Он угадал, наставник уже разминался с соломенным чучелом, а двое гвардейцев с восхищением впитывали глазами каждое его движение. Увидев Аластора, они поспешно поклонились и вытянулись.
– Вольно, господа, – кивнул Аластор и в свою очередь поклонился бретеру. – Доброе утро, месьор д’Альбрэ. Я не опоздал?
– О, ничуть! – отозвался тот. – Я как раз успел показать этим достойным молодым людям пару приемов.
– Премного благодарны, милорд! – слаженно рявкнули те и понятливо улетучились, а Аластор взял со стойки любимую рапиру – немного шире и оттого тяжелее остальных.
Видя, что разминаться он сегодня не намерен, месьор д’Альбрэ встал в позицию. Отсалютовал и сразу кинулся в атаку. Выпад, второй, третий… Наставник сегодня определенно был в ударе! Аластор едва парировал, полностью погрузившись в схватку. Мир вокруг сжался до размеров даже не тренировочной площадки, а всего нескольких шагов. Потом – еще сильнее! Глаза противника, пляшущее острие его рапиры… Нет, на рапиру смотреть нельзя, это Аластор знал давным-давно! Просто сегодня… что-то… слишком жестко… Он пропустил удар в грудь и закусил губу, понимая, что не выдерживает взятый фраганцем темп. Слишком засиделся в эти дни… за бумагами… Надо чаще… тренироваться… И бегать! Непременно снова начать бегать…
Тяжело дыша, он шагнул назад, и наставник, сбавив скорость, вопросительно поднял бровь, предлагая сделать перерыв. Аластор упрямо мотнул головой и, едва переведя дух, сам попер в атаку. Месьор д’Альбрэ одобрительно улыбнулся, едва заметно кивнул.
Выпад, еще… Аластор упрямо атаковал и через несколько мгновений понял, что втянулся. Тело разогрелось, дыхание выровнялось, а рапира заплясала в руке быстрее, но все-таки… все-таки не настолько, чтобы отразить новый укол – уже в живот, и следующий… проклятье, следующий! В горло! Да что же такое, он ученик бретера или итлийского танцовщика?! Для чего месьор ставил ему обе руки?! Разозлившись на себя, Аластор взмахнул левой, принимая на нее удар, зашипел, когда рапира хлестнула по предплечью – но, по крайней мере, не по горлу! Так себе повод для гордости, конечно.
– Вы только что потеряли руку, юноша, – неодобрительно поведал дАльбрэ, и Аластор возмущенно фыркнул.
– Я уже трижды убит, месьор! Не думаю… что в этом случае… стоит беспокоиться о руке… тем более левой!