Дана Арнаутова – Грани безумия. Том 1 (страница 68)

– Что… Кем?..

– Болванами, – повторил Аластор с тяжелой мрачной ласковостью, от которой Лучано захотелось поежиться, и тронул лампу, заставив ее разгореться снова. – Идиотто, если тебе так понятнее. Я, по-твоему, совсем слепой, глухой и дурной вдобавок? Вот скажи честно, тебе страшно?

– Страшно, – выдохнул Лучано, словно шагая с крыши в пустоту – обычный его детский кошмар. – Альс, я…

– Ты мне не доверяешь, – тихо сказал Аластор. – Мы же друзья. А ты мучаешься сам и думаешь, что я ничего не пойму, да? Что меня надо беречь… Опять беречь!

В его голосе прорезалась злость, и Лучано виновато улыбнулся.

– Прости, Альс, – попросил он, пересаживаясь ближе и накрывая руку друга своей. – Ты мне очень дорог. Потому и не хочу добавлять неприятностей. Сделать ты ничего не сможешь, и от этого только сильнее станешь переживать.

– Я тебе уже говорил, – раздраженно буркнул Аластор. – Оставь мне самому решать, за что я должен переживать, а за что – нет. Скажи лучше, твой… мастер, он тебе обещал что-нибудь?

– Нет, – продолжал улыбаться Лучано. – Зачем? Я приму любое его решение.

– Лу! Нельзя же так! – Вскочив с постели так резко, что возмущенный Флориморд мявкнул, Альс бросился к окну и замер возле него, шумно дыша. Потом, немного успокоившись, обернулся к Лучано и выдохнул: – Почему ты ему так слепо доверяешь?! Он убийца!

– Я тоже, – тихо уронил Лучано.

– Это другое!

Альс раздраженно махнул рукой и прошагал от одной стены спальни до другой, потом обратно. Полотняная рубаха и широкие подштанники до колена в любое другое время смотрелись бы забавно, однако сейчас Лучано было не до смеха. И даже не до того, чтобы украдкой полюбоваться возмущенным Аластором – широкой грудью в распахнутом вороте, мощными плечами, стройными мускулистыми икрами… Ну, почти не до того!

– Альс… – Лучано вздохнул. Что ж, этого следовало ожидать. Друг все-таки не понимает, с кем имеет дело и кто такие Шипы. – Присядь, я тебе расскажу, почему я так доверяю мастеру Ларци.

– Я знаю, – буркнул Аластор, падая в кресло. – Он спас тебя, когда ты… В общем, спас.

– И это тоже, – кивнул Лучано, мерно поглаживая мурчащего Флориморда. – Мастер отменил мой смертный приговор и забрал из казарм в личные ученики. С десяти лет он воспитывал меня и дал столько заботы, сколько не каждому родному сыну достается. Не всем, знаешь ли, везет как тебе с лордом Себастьяном. Бывают совсем другие отцы…

Мелькнула мысль, что надо бы рассказать про Саграсса, но Лучано отложил ее на потом. Ему и так нелегко давался рассказ о себе.

– Мастер Ларци учил меня не только убивать, – сказал он очень тихо. – Еще – читать и слушать музыку. Сам играть не умел, но водил меня на концерты знаменитых маэстро. А когда я захотел учиться музыке, нашел мне наставника. Для Шипа это не странно, уличный певец – отличная маскировка, но обычно мы просто можем побренчать на лютне или гитаре да спеть несколько куплетов. Ровно столько, чтобы дождаться клиента, не привлекая внимания стражи. А мастер привел настоящего виртуозо, который поставил мне голос и руку. Не как Шипу, а как музыканту, понимаешь? Как будто у меня в жизни была еще какая-то цель, кроме умения убивать. Он позволял мне сколько угодно возиться в лаборатории и портить дорогие ингредиенты. Отправлял с поручениями в места, где я мог увидеть прекрасные картины и статуи, а потом расспрашивал, что мне запомнилось. Я даже в опере и театре бывал! А вечерами мы обсуждали прочитанные книги и все, что случилось за день. Альс, я тоже убийца, понимаешь? Но он позволил мне узнать, что в мире есть что-то еще, кроме чужих смертей, трактиров и борделей… А потом…

Лучано невольно осекся, но заставил себя продолжить, глядя на притихшего Аластора:

– Потом я сказал ему, что хочу быть младшим мастером. Чтобы подняться в гильдии на ступень выше, и чтобы меня перестали считать мясом для чьих-то рапир и живым инструментом для варки ядов. Я знал, что мне многие завидуют – как же, личный ученик самого Ларци! И от меня ждали, что я себя проявлю, докажу, что гильдия не зря дала мне шанс. Я сказал, что хочу пройти положенные испытания, и плевать, что я слишком молод. Разве я не Фортунато – Счастливчик? У меня не было ни одного неудачного заказа! Я не потерял ни одного напарника! Мог пройти во дворец дожа и украсть шпильку из волос его любовницы – или убить кого угодно под самым носом дворцовой стражи. Кто достойнее меня? Мастер… Он посмотрел на меня – и сказал, что экзамен на звание младшего мастера обходится очень дорого. Что переживает его один из трех претендентов, остальные умирают, либо сходят с ума, после чего их приходится убить. «Один из трех, понимаешь, мальчик?»

Лучано сказал это по-дорвенантски, но так, что сам услышал интонации мастера Ларци, а Аластор в кресле вздрогнул и поежился, хотя ночь выдалась теплая.

– Но я все равно его упрашивал… – продолжил он ровно, с каждым словом все глубже соскальзывая в темную бездну памяти и упрямо доставая то, что когда-то изо всех сил пытался забыть. – И мастер согласился. Понял, что я не отступлюсь. И что могу попросить об экзамене не лично его, а просто круг мастеров – и тогда уже мне точно не откажут. Он сказал, чтобы я подумал в последний раз. Всех претендентов на звание младшего мастера лишают возможности иметь детей.

– Что?! – ахнул Аластор. – Но ты же… Ты…

И покраснел.

– Не кастратто, – Лучано растянул губы в подобии усмешки. – Это совсем другое, Альс. Возможность разделить с кем-то постель остается. Просто в гильдии знают рецепт яда, от которого семя мужчины становится бесплодным. Навсегда. С полной надежностью. И это не лечится даже магией. А просто с кем-то спать – о, это сколько угодно! Нельзя же лишать осла одной из главных морковок, ради которых он тащит груз и терпит палку? У Шипов нет ничего, кроме самых обычных удовольствий – еды, вина, возможности побаловаться с красивой девицей или парнем. Отними это – и что останется?

– И ты…

Альсу тоже было нелегко, он мучительно краснел, но взгляда не отводил, и Лучано это оценил в полной мере. Переступить через накрепко вросшие в душу понятия о правильном и достойном – особый сорт храбрости.

– И я согласился, – кивнул он. – А что я терял? Подумаешь, у какой-то случайной девчонки, которую я, может, и не увижу больше никогда, не родится бастардо. Это даже хорошо! Да что там, это просто отлично! Одним ребенком меньше на кладбище или в приюте – и неизвестно, что хуже. Мой сын или дочь не повторят мою судьбу – да это же беллиссимо!

Он все-таки сорвался на сухой рваный смешок, и Аластор подался вперед, словно хотел… что? Взять его за руку? Положить ладонь на плечо? Им даже прикосновения не нужны, восхитительное и страшное колдовство дона Раэна связало три сердца невидимыми нитями, и Лучано сейчас точно знал, что Альсу тоже больно.

– Я согласился, – повторил он. – Даже сам сварил для себя зелье – очень сложный рецепт, но такой интересный, мм-м! Выпил, провалялся в лихорадке неделю, как и положено – Всеблагая Мать очень недовольна, когда ее главный дар возвращают с такой непочтительностью! И сказал, что готов к испытанию. Понимаешь, Альс, оно ведь неизвестно заранее. Обычные Шипы ничего о нем не знают, от этого все гораздо страшнее. Поэтому если кто-то просит об экзамене, значит, решил без малейших сомнений. Но я был уверен, что выдержу. Мне было двадцать пять – молодому дерзкому идиотто…

Флориморд недовольно мявкнул, и Лучано понял, что слишком сильно потянул густую длинную шерсть, запустив в нее пальцы. Переведя дух, он ласково погладил кота и почесал ему шею. Флориморд, успокоившись, опять замурлыкал.

– Меня привели на кладбище, – тускло и тихо продолжил он в тишине комнаты, где слышался только его голос, да еще урчание кота – Альс даже дыхание, кажется, затаил. – И велели вырыть могилу. Кладбищенская земля пахнет по-особому, раньше я этого не замечал. И копать ее легче, чем обычную, но все равно пока выроешь – весь мокрый и задыхаешься. Раньше я не думал, что могильщики так тяжело работают. Но я справился, конечно. И когда в эту могилу опустили гроб, даже улыбался. Чем они меня решили напугать, м? Смотрел, как из-под гроба вытаскивают веревки, на которых его опускали, и все улыбался, идиотто. Даже решил потом, когда испытание кончится, стянуть кусочек этой веревки на удачу – есть у нас в Итлии такая примета. Кто носит с собой кладбищенскую веревку или гвоздь из гроба, тому везет в игре… – Он вздохнул и усмехнулся по-настоящему. – А потом мастер протянул мне фляжку и сказал: «Пей, Фортунато. Пей и верь мне. Что бы ни случилось – верь мне, мальчик…» Я ему верил, Альс. Поэтому выпил все до капли, хотя сразу понял, что это снотворное. И все потемнело. А потом я услышал молитву Претемнейшей, которую читал мастер. И как стучит земля по крышке…

– Лу! – не выдержал Аластор, перестав краснеть. Напротив, теперь кровь отхлынула от его лица. – Это невозможно! Нельзя так с людьми… Живыми!

– Почему? – устало пожал плечами Лучано. – Можно. Это было самое обычное кладбище, только синьорам могильщикам заплатили, чтобы они одолжили пару лопат и отвернулись. Меня засыпали землей, и когда я очнулся, понял, что воздуха в гробу совсем мало. И что выбраться я не смогу. Крышка тяжелая, сверху – слой земли. И если испытание в том, чтобы спастись, я его провалил.