Дана Алексеева – Ты моя игрушка (страница 4)
– Показывай достойные результаты, если хочешь, чтобы тебя по головке гладили.
– На хрена? Как бы я ни старался, я был недостаточно хорош для тебя. Даже если я из кожи вон вылезу, ты будешь недоволен.
– Нет предела совершенству.
Я сдавленно смеюсь. У отца на всё найдётся оправдание.
– Но есть другой предел, пап. И ты его преступил. Поэтому мне насрать на твоё мнение. Ебал я в рот твою похвалу. Слышишь?
Он смотрит на меня как глухонемой. Суперская защитная реакция. Отточенное с годами мастерство держать лицо. Браво.
Отпинываю стул. Тот отлетает и с грохотом падает.
Батя даже бровью не ведёт. Робот сраный.
– Ну вот и поговорили, – болезненно улыбаюсь. – Поспеши на работу, время – деньги, не забыл? Ты уже десять минут бесполезно просрал из-за меня. Миллионы сами себя не заработают.
Сжав челюсти до скрипа, а кулаки – до побелевших костяшек, я шагаю прочь. Двери перед самым носом сами открываются.
– Кто тут так шумит? – пищит голос Аллы, любовницы отца.
Сталкиваюсь с ней в проёме и пару секунд хмуро рассматриваю её красивое блядское личико.
– Дёма…
Лисьи глазки изучают меня сверху вниз и округляются, наткнувшись на расстегнутую ширинку. Подняв сияющий взгляд, девушка облизывает губы так, как делает это перед тем, как взять в рот член. Откуда я знаю? Следующий вопрос… Обсуждать эту шваль у меня нет желания. Её невинная внешность больше не подкупает. Она оказалась обыкновенной расчетливой сукой, которая любит деньги моего отца больше всего на свете.
Напирающим шагом отталкиваю девушку в сторону. На ходу застегиваю рубашку и заправляю в брюки. Стены жутко давят, кислорода не хватает. Внутри слишком много гнева. В экстренном порядке я покидаю дом, падаю в тачку и даю по газам. Звук движка, ощущение скорости, громкая музыка закачивают адреналин подкожно. Всё тело вибрирует. Сердце бешено дубасит о ребра. Я чувствую слишком много в этот момент. Боль, злость, разочарование, обиду, ревность, ненависть… Всё сразу. Это сжирает. Отравляет. Уничтожает во мне человека, который способен верить, любить, сочувствовать и делать остальное хорошее «дерьмо» по отношению к тем, кто по факту этого не заслуживает.
Со свистом торможу на светофоре и даю себе передышку. Толкнувшись затылком в подголовник, зажмуриваюсь и рычу. Ладони агрессивно сжимают кожаный руль, спуская негатив.
Я никогда не хотел брать пример с отца, жестокого ублюдка, но с каждым годом я становлюсь всё больше и больше похож на него. Во внешности, в поведении, в отношении к этому паршивому миру. Я его гребаное отражение, и это сокрушает меня сильнее всего.
Глава 4. Ева
– Хорошая собачка… Хорошая собачка, – судорожно повторяю я.
Большой черный доберман угрожающе рычит, демонстрируя агрессивный оскал. Одно неверное движение, и эта псина растерзает меня на кусочки.
От страха спина покрывается липким потом, а сердце лихорадочно толкается в грудной клетке.
– Я не хотела тревожить твой сон, прости, – сглатываю вязкий комок в горле.
Доберман мирно дремал, когда я вошла в одну из комнат. Хлопок двери шугнул собаку, она резко подорвалась и пошла в нападение.
– Ты иди спать, а я тихонько выйду, ладно? – миролюбивым тоном пытаюсь отсрочить свою кончину.
Стоит мне сделать шаг в сторону, как псина бросается на меня. Вскрикнув, я падаю на спину и мысленно прощаюсь с жизнью.
– Фу, Зевс! – раздаётся команда.
Доберман отступает. Я распахиваю глаза. Ни жива ни мертва.
Напуганным взглядом улавливаю фигуру Демьяна.
Не думала, что скажу это, но… Кажется, я до смерти рада его видеть.
Скукожившееся до состояния финика сердце тревожно дергается. Доберман по-прежнему пасёт меня опасным взглядом и тихо рычит. Боюсь, если я пошевелюсь, он опять на меня накинется.
– Угомони это чудовище, – умоляю парня.
– Это не чудовище, это мой друг. Извинись немедленно.
Я роняю голову на пол и делаю глубокий вдох.
– Он чуть не загрыз меня. Хотя я ему ничего не делала.
– Ты чужая. Одно моё слово, и Зевс вскроет твою глотку. Так что будь вежлива.
– Прости, Зевс, – простанываю я. – Можно мне уже встать?
– Да. Подойди и погладь его.
– Что? – округляю глаза в страхе. – Нет, пожалуйста…
– Не испытывай моё терпение, служанка.
– Чёрт…
Я приподнимаюсь и настороженно смотрю на псину. Злые глаза пугают.
– Думаю, он будет не в восторге, – сглатываю я.
– Да, ты ему явно не нравишься. Как и мне.
– Тогда лучше мирно разойдёмся по своим делам?
Умоляюще смотрю на Демьяна. Ни капли жалости в ответ.
– Я считаю до трёх. Раз…
– Ладно-ладно. – Поднимаюсь на ноги, словно меня хлыстом ударили. – Он же меня не укусит?
– Кто знает, – улыбается парень.
– Мамочки…
Опустив ресницы, я осторожно шагаю вперед. Как по минному полю ступаю. Дыхание спирает. Напуганное сердце готово разорваться на части. Частый пульс долбит в висках.
Приблизившись к доберману, я смотрю в его кромешные глаза и вспоминаю, как в детстве мою подружку сильно покусала собака. Блеск выступающих клыков вызывает боязливый тремор в конечностях. Инстинкт самосохранения истерически орёт. Сглотнув, я поднимаю полные страха глаза на Демьяна. Мои губы трясутся. Безмолвно прошу его сжалиться. Но бесчувственное чудовище даже бровью не ведёт. Его забавляют мои страдания.
– Смелее, – кивает он.
Затаив дыхание, я тяну руку к собаке. Пальцы дрожат. Долбаные секунды тянутся вечность. В любой момент мне могут отгрызть ладонь. Мою бледную холодную липкую ладонь. Ни за что ни про что. Внутри я визжу от паники, а на деле – готова потерять сознание.
Прикосновение к гладкой шерсти запускает разряд тока через всё тело. Сердце совершает сокрушительный толчок. Я тотчас зажмуриваю глаза, готовясь к самому худшему. Однако ничего не происходит. Доберман не шевелится и позволяет себя гладить. Я распахиваю глаза и провожу пару раз ладонью по черному загривку.
– Всё… – облегченно выдохнув, смотрю на Демьяна.
– Он запоминает твой запах.
Ноздри собаки характерно подрагивают возле моей руки.
– Скажи, он душка? – приподнимает уголки губ парень.
– Не то слово.
– Но рекомендую тебе не делать резких движений. Его уши до сих пор настороже. Пока я не дал ему вольную.
Мажор дотрагивается до V-образного выреза на моём платье. Ведёт пальцем по краю и ныряет под ткань. Я делаю глубокий вдох. Грудная клетка взволнованно приподнимается.
– Не смей ёрзать, служанка. Твоя аппетитная ляжка под угрозой.
Собачья морда принюхивается к моей ноге.
Кажется, я в ловушке.