Дамир Янсуфин – Тимур. Железный Гонец. (страница 3)
Хан бережно взял небольшой кожаный мешочек, расшитый серебряными нитями, и вложил его в руки Тимура.
— Здесь и есть то самое письмо. Оно зашито в подкладку. Если тебя схватят, ты должен успеть сжечь его. Если не сможешь — съешь его. Но оно не должно попасть в чужие руки. Ты понял?
— Понял, мой хан.
Бату-хан положил тяжелую руку на плечо Тимура и заглянул ему прямо в душу.
— Никто не должен знать, куда и зачем ты едешь. Поначалу тебя будет сопровождать отряд моих тургаудов — для отвода глаз, до границы улуса. А дальше… Дальше ты поедешь один. Только ты, твой конь и степь. Степь, которая станет твоим главным врагом и единственным другом. Да пребудет с тобой сила Чингисхана.
Глава 6: Дорога в бесконечность
Первые дни пути Тимур скакал в сопровождении десяти угрюмых гвардейцев. Они неслись как ветер, почти не разговаривая, и он чувствовал себя стрелой, выпущенной из тугого лука. Но у восточных рубежей Золотой Орды, где степь становилась суше и бескрайнее, отряд остановился.
— Дальше мы не едем, — сказал старший из гвардейцев. — Это уже не наша земля. Здесь начинается Восток. Пусть боги хранят тебя, Железный Гонец.
И они ускакали обратно, оставив Тимура одного. Абсолютно одного в сердце Великой Степи. Он посмотрел на восток. Горизонт был пуст и грозен. Впервые за долгое время Тимур почувствовал укол не страха, но благоговейного трепета. Это было приключение всей его жизни.
Испытания не заставили себя ждать.
Первой была Пустыня Голодных Песков.
Через три дня пути колодцы, указанные на старых картах, оказались высохшими. Солнце палило нещадно. Ой-Барс начал спотыкаться, а губы Тимура потрескались до крови. Любой другой на его месте повернул бы назад. Но его нечеловеческая выносливость была не только в теле, но и в духе. Он вспомнил слова старого кузнеца: «Человек крепнет от знаний».
Он не стал метаться в панике. Он спешился, успокоил коня и долго, очень долго изучал карту. А потом вспомнил рассказы караванщиков о «поющих барханах». Приложив ухо к раскаленному песку, он замер. И услышал. Где-то глубоко под землей, в водоносном слое, гудел, вибрировал песок. Он пошел на звук. Через полдня пути он нашел место, где нужно было копать. Вдвоем с Ой-Барсом они вырыли глубокую яму, и на дне ее начала собираться мутная, драгоценная вода.
— Мы живем, друг, — прошептал Тимур, обнимая коня за шею. — Мы живем.
Вторым испытанием стал горный перевал Небесных гор (Тянь-Шаня).
Узкая тропа, прилепившаяся к скале, осыпалась под копытами. Слева была отвесная стена, справа — бездонная пропасть, в которой клубился туман. Ветер выл, словно голодный зверь. Здесь его настигла метель, и снег слепил глаза так, что он перестал видеть даже уши своего коня.
И снова помог острый и пытливый ум. Тимур привязал себя к Ой-Барсу длинным арканом. Он знал: конь инстинктивно найдет твердую почву. Он полностью доверился своему четвероногому брату, отпустил поводья и просто прижался к его теплой шее, шепча старую степную молитву.
Ой-Барс, фыркая и осторожно ступая, медленно, шаг за шагом, провел его сквозь снежную бурю. Когда они спустились в цветущую долину по другую сторону хребта, Тимур упал на траву и долго смотрел в небо, смеясь и плача одновременно. Он перешел горы, которые считались непроходимыми для одинокого всадника.
Третьим испытанием стали люди.
Ближе к монгольским землям его выследила шайка разбойников — беглых воинов. Они окружили его в степи ночью, освещая его факелами. Главарь, кривой на один глаз детина в рваных доспехах, заорал:
— Эй, путник! Твой конь и твоя поклажа теперь наши! Молись своим богам!
Сила Тимура была велика, но этих было семеро. Он не стал хвататься за саблю. Вместо этого он громко, властно крикнул на языке, который понимали все — на языке великой империи:
— Смотрите!
Он выхватил из-за пазухи золотую пайцзу и поднял ее высоко над головой. Пламя факелов заиграло на золоте, высвечивая грозные письмена.
— Я — гонец самого Бату-хана, повелителя Запада! — голос его гремел, как удар грома. — Посягнувший на меня посягает на самого хана! Хотите ли вы, чтобы ваши тела склевали вороны, а ваши семьи были проданы в рабство?!
Разбойники замерли. Имперский закон был жесток, но справедлив. И нарушать его не смел даже самый отчаянный головорез. Кривой главарь, побледнев, упал на колени, за ним — остальные.
— Прости, господин! Мы не знали! Мы думали, ты простой купец!
Тимур медленно убрал пайцзу. Его взгляд был холоден, как лед на горных вершинах.
— Дайте мне свежего коня, — приказал он. — И забудьте, что видели меня. Иначе гнев хана настигнет вас быстрее, чем моя тень.
Ему тут же привели лучшего жеребца из табуна разбойников. Теперь у него было два коня, и он мог скакать еще быстрее, не жалея Ой-Барса.
Глава 7: Столица Мира
После долгих, бесконечных дней пути, когда Тимур уже сбился со счета восходам и закатам, он наконец увидел это. На горизонте, посреди бескрайней равнины, поднималась не туча, а самый настоящий город. Но какой! Каракорум!
Он был окружен не каменной стеной, а огромным четырехугольником из глиняных валов и частокола. В центре высился чудовищных размеров серебряный фонтан в виде дерева, которое извергало из своих ветвей вино, кумыс и мед — чудо, созданное пленным французским мастером. Десятки тысяч юрт и глинобитных домов разбегались от центра во все стороны. Улицы были полны народа: здесь были китайцы в шелках, персидские купцы в высоких шапках, русские князья в мехах, арабские звездочеты, тибетские монахи и, конечно, закованные в броню монгольские воины.
Грохот кузнечных молотов смешивался с ревом верблюдов и разноязычной речью. Тимур, сам того не замечая, остановил коня и замер, словно громом пораженный. Он, степной человек, думал, что его ничем не удивить. Но это... это было за гранью воображения.
— Ой-Барс, — прошептал он, — мы дошли. Мы дошли до края света, и он оказался его центром.
Он направил коня к главным воротам. У входа его остановила стража — огромные воины в халатах из толстой кожи с нашитыми железными пластинами.
— Стой! Кто ты и зачем пожаловал в столицу?
Тимур устало, но с чувством огромного, переполняющего его торжества, поднял руку. В его пальцах был зажат кожаный мешочек с ханской печатью.
— Я — Тимур, гонец Золотой Орды, — сказал он, и голос его, хотя и охрипший от ветра, звучал твердо, как клинок. — У меня тайное и срочное послание от Бату-хана к самому Великому Хану Гуюку. Путь был долгим, но я его преодолел. Велите доложить обо мне немедленно.
Воины переглянулись. Они видели сотни гонцов. Но этот… в его глазах горел такой огонь, а на его пропыленном лице лежала такая печать невероятных испытаний, что они не посмели медлить.
— Следуй за нами, — сказал старший стражник, отступая в сторону и открывая проход.
Тимур тронул поводья. Его миссия, самая опасная и великая в его жизни, подходила к концу. Он выполнил обещание. Он обогнал сам ветер.
Глава 8: Серебряное Древо Каракорума
Два дня, проведенные Тимуром в столице мира, пролетели словно волшебный сон. Письмо Бату-хана было немедленно передано в руки личных телохранителей-кешиктенов старого Мункэ-хана, и Тимур впервые за долгие недели мог позволить себе просто дышать, есть и спать, не думая о погонях, жажде и смертельных перевалах.
Его поселили в гостевом квартале, где останавливались послы и знатные путники. Это была просторная юрта, крытая плотным белым войлоком, с жаровней внутри и грудами мягких подушек. Но Тимур, чья душа требовала открытого неба, почти не сидел внутри.
Он бродил по Каракоруму, и с каждым шагом его острый и пытливый ум впитывал новые знания, как сухая земля впитывает весенний дождь. Он видел мастеров, которые плавили железо в огромных печах, отделанных китайским кирпичом. Он заходил в лавки персидских купцов, вдыхая запахи мускуса, шафрана и неведомых пряностей. Он слушал, как арабский звездочет объясняет юному монгольскому нойону движение небесных сфер.
Однажды, сидя у знаменитого Серебряного Древа — фонтана, извергающего из львиных пастей кумыс, вино, мед и рисовую брагу, — Тимур разговорился с пожилым уйгурским писцом.
— Ты ведь тот самый гонец из улуса Джучи, верно? — спросил писец, протирая запотевшие очки. — О тебе уже говорят на базаре. Говорят, ты приехал один, без охраны. Через Голодные Пески и перевалы Тянь-Шаня. Это правда?
— Правда, — кивнул Тимур, отпивая терпкий кумыс из глиняной пиалы.
— Но как? — писец даже отложил свою кисть. — Я путешествовал с караваном, с охраной в пятьдесят сабель, и мы едва не погибли от жажды в той пустыне! А ты один...
Тимур улыбнулся и, как когда-то в кузнице Уста Рашида, начал объяснять. Он рассказал о «поющих барханах», о том, как ветер создает вибрацию в глубинных водоносных слоях. Писец слушал, раскрыв рот, а потом вдруг схватил чистый лист бумаги и принялся быстро записывать.
— Это бесценно! — бормотал он. — Это нужно сохранить для потомков!
А в другой раз Тимур оказался у загона с лошадьми императорской почтовой службы — той самой знаменитой «ям», что опутала всю империю. Местные смотрители, гордые и надменные, сначала не хотели пускать чужака. Но когда он заговорил о лошадях — об их нравах, о том, как по форме копыта определить выносливость, а по блеску глаз — здоровье, — их лица смягчились.