Даманта Макарова – Забытые Сказания. Том 1 (страница 2)

– Да. – Марк немного смутился, но глотнул все-таки вина, которое оказалось весьма недурным на вкус, и хорошо согревало.

– Учти, что наш орден весьма строг в отношении монахов. Кроме настоятеля монастыря, монахи принимают обет молчания…

– Я готов на это, отец Яков. Я готов на обет безбрачия, и на обет молчания. Все, чтобы познать Слово Божье.

– Но ты так молод… Неужели тебя не страшит одиночество? Или девушки тебя не интересуют? – взгляд отца Якова стал подозрительным.

– Поверьте, отец Яков, я вовсе не… – Марк смутился, но решил не скрывать ничего перед отцом Яковом. – Я знал одну девушку. Мы хотели пожениться, но прошедшей зимой она умерла от лихорадки. И я знаю – иной такой мне не найти. Я всегда стремился к Господу Нашему. Но в ту ночь, когда она покинула этот бренный мир… она приснилась мне и сказала – коли не желаешь искать другую, иди тропой, тебе ведомой, к Богу… Я воспринял это как Знак Свыше, и отправился в путь… к вам. Я ей уже говорил когда-то, что собирался приехать в этот монастырь и изучать здесь теософию… но после того, как она явилась ко мне, я понял – мое место среди монахов этого ордена.

– Ты хотел изучать теософию?

– На вашем факультете при монастыре. Я слышал – ваш факультет один из самых лучших в стране и, даже, в мире…

Отец Яков чуть самодовольно улыбнулся:

– Конечно, наш факультет славится своими учениками… Но они отнюдь не принимали постриг, да и учатся у наших послушников. Монахи не могут учить, если приняли обет молчания…

– Отец Яков, позвольте мне сказать начистоту: я пришел сюда не ради вашего факультета, а ради пострига в монахи вашего ордена. Я готов на любую работу, я буду делать все, что нужно во благо монастыря…

– Твое рвение похвально, сын мой… – оборвал его отец Яков. – Но давай поговорим об этом повторно завтра утром. Тебе нужен отдых с дороги. Завтра ты посмотришь на жизнь монастыря. Если ты будешь так же уверен, то мы примем тебя в орден. А теперь, идем…

Марк допил оставшийся глоток горячего вина.

Отец Яков посмотрел на Марка и чуть улыбнулся:

– Ты устал, тебе нужен хороший сон прежде чем ты сможешь принять окончательное решение. – настоятель повел парня по тускло освещенным коридорам монастыря, мимо бесчисленного множества деревянных дверей.

В тусклом свете масляных ламп и редких факелов, стены монастыря казались еще более мрачными и в чем-то зловещими, однако Марк шел за настоятелем спокойно и, даже, воодушевленно. Он знал, что его твердость выбора непоколебима…

Ночь он проспал спокойно, не пробудившись ни разу – дало о себе знать выпитое накануне вино с травами. Но утром он проснулся вместе со всеми монахами – на заре, и, облачившись в сухие обноски, бывшие в его котомке, позавтракал со всеми в главной обеденной зале скромным завтраком монаха. А потом он направился наблюдать за жизнью монахов.

В монастыре царила неестественная тишина – даже молились молча, про себя. Суровые, как ему показалось раньше, стены монастыря были крепкими и смогли бы оградить монахов и местных жителей от нашествия врага, если, не дай Бог, случится война. Марк ходил среди монахов и смотрел на то, как молчаливые монахи, стараясь не смотреть на пришедшего, занимаются садоводством, взращивая овощи и фрукты в обширном саду внутреннего двора монастыря. Как они пасут овец и доят коров, ткут из шерсти рясы и одеяла…

Аскетичная жизнь монахов казалась ему вполне привлекательной – ведь в этих повседневных делах они отреклись от мира и могли задумываться о Боге и искать Истину Слова Божья. Но их глаза… изредка Марк ловил на себе взгляды молодых монахов – их глаза были полными боли и безмерной печали. Тем не менее, Марк твердо решил стать монахом. И в тот же вечер он снова попросил отца Якова об этом.

– Хорошо, сын мой. – ответил тот ему. – Идем со мной, тебе надо исповедаться и помолиться…

* * *

Марк принял постриг в монахи, дав обет безбрачия и обет молчания. В ту же ночь он заснул спокойным монашеским сном, преисполненный благодарности перед отцом Яковом.

Ему снились ангелы и яркое сияние, исходящее от их крыльев, почти слепило его. Но он был счастлив видеть их – это означало, что он принял правильное решение.

Однако ангелы не улыбались ему в ответ – напротив, они были безмерно печальны. Некоторые из них даже плакали и их золотые слезы блестели на их прекрасных бледных лицах.

– Беги… – прошептал один из ангелов, смутно похожий на…

* * *

Его сон вдруг резко прервали – кто-то схватил его за плечи и выволок из кровати. Молодой монах не успел очнуться, как чей-то кулак обрушился на его лицо и вновь погрузил в темноту беспамятства.

Когда он очнулся снова, он оказался сидящим на деревянном стуле и привязанным по рукам и ногам, словно пленник. Этот стул, к которому он был жестко привязан, был темным, и от него веяло страхом и болью.

Вокруг Марка стояли ровным полукругом монахи, с накинутыми на головы капюшонами. Их было пятеро. Среди них выделялся только один – тот, что стоял в центре – у него в руках было серебряное распятие.

– Ты принял обет безбрачия и обет молчания… – раздался его голос, и Марк узнал в нем настоятеля Якова.

Марк понял, что это – суровая проверка его убеждения стать монахом и строго держаться своих обетов. И поэтому он промолчал, упрямо стиснув зубы.

Отец Яков скинул с головы капюшон и отступил назад. Монахи чуть расступились, открывая взору Марка небольшой столик с ножами, какими-то склянками, бинтами…

Он так и не открыл рта. Лишь глаза Марка расширились от ужаса.

А потом монахи обступили его со всех сторон, сковав его сильными руками, и отец Яков задрал рясу Марка, обнажив плоть. Когда его коснулся нож, отсекая его мужское достоинство, Марк не издал ни звука, лишь забился в стальной хватке монахов. Боль окатила его обжигающей волной от низа живота к грудине, преобразовываясь в его сердце в крик, который он не посмел издать.

– Обет будет соблюден… – слышал он голос отца Якова сквозь пелену так и не наступившего для него обморока.

Он смутно ощутил, как холодное лезвие дотронулось до его языка… Больше он не чувствовал ничего. Так и не издав ни единого звука, Марк осознал, что замолчал навсегда, прежде чем Спаситель наградил его потерей сознания в этой камере пыток.

* * *

Проснулся он в своей келье, все его тело горело адской болью, его лихорадило. Так он и пролежал несколько дней, в смутные минуты бодрствования замечая, что кто-то приходит к нему сменить повязки и напоить его отваром горьких трав.

Когда ему стало немного лучше, Марк, наконец, увидел того монаха, что ухаживал за ним – долговязый молодой человек со светло-русыми волосами и безмерно печальными серо-голубыми глазами покорно менял повязки. И тогда Марк внезапно понял – он тоже прошел через эту пытку.

Пока он не мог вставать, Марк лежал на своей жесткой койке и молил Господа ниспослать ему ответ – почему в Храме Божьем творят подобное? Однако ответом ему служила тишина. Безграничное молчание, охватившее весь монастырь задолго до его появления здесь.

Марк понял, что монахи теперь привязаны к этому монастырю. Им некуда пойти, и они смирились со своим положением. А некоторые – истово уверовали в то, что став калеками они смогут познать Господа.

Поникнув от ужасной мысли, Марк решил оставить дальнейшие размышления на потом.

* * *

День за днем пролетали в тягостном молчании окружавших его мужчин. Он уже мог ходить, хотя боль иногда и доставляла ему неудобства. И он примерно исполнял свои обязанности – молча, спокойно. Потому что выжидал… И наблюдал. Там, где обычные монахи видели аскетизм, глава их монастыря видел чрезмерность. Он ел лучше и больше остальных, потреблял мясо и много вина. Кроме того, Марк не раз слышал из-за дверей кельи настоятеля женский смех…

Марк не понимал положений в монастыре и старался найти объяснение. Но не нашел. Он не хотел смиряться со своей участью, и непременно должен был предупредить всех о… но ведь он был лишен языка, и поэтому не мог бы передать людям о грозившей здесь опасности. И все же, он должен был что-то предпринять. Он не хотел видеть этот кошмар и быть его частью.

Он потихоньку собрал немного еды для долгой дороги, и выждал подходящую ночь, когда небо было тяжелым от туч, а землю орошал холодный дождь.

Марк умудрился втиснуться в узкое окно своей кельи, чтобы спрыгнуть на территорию достаточно обширного кладбища. Мрачные каменные плиты и кресты, некоторые из которых покосились от времени, встретили молодого беглеца безразличным молчанием.

Марк бежал между могилами, стараясь скрываться в тени, и ощутил себя в большей безопасности, ступив под полог леса. Там он пустился бежать настолько быстро, насколько позволяли еще не до конца зажившие раны.

В ближайшей деревне он украл чью-то одежду, беспечно оставленную на улице. Свою рясу монаха он не стал выбрасывать. Она могла еще пригодиться.

Он отомстит Ордену. И терять ему нечего…

* * *

Год спустя вся страна содрогнулась от волны ужасающих убийств, которые захлестнули монастыри одного единственного ордена. Убийца расправлялся с главами монастырей жестоким, кровавым способом. Он вырезал им языки и оскоплял их.

Жители страны знали лишь слухи об этих ужасных убийствах слуг Господа. Но на самом деле в монастырях каждый раз скрывали истину: настоятелей монастырей находили нередко в окружении продажных женщин, дорогих вещей, еды и вина. Некоторых из них находили рядом с растерзанными мальчиками. И только знающие монахи понимали – это не дело рук убийцы…