Далияч Трускиновская – Подметный манифест (страница 90)

Он знал, что обитель небогата, что иноков там немного. Постороннего человека, стало быть, сразу приметят. Можно прийти открыто и попроситься в трудники - немало народу так делает, и иной раз плечом к плечу копают монастырский огород инвалид, который еще с фельдмаршалом Ласси тридцать лет назад на шведов ходил, и богатейший купчина, который пошел в трудники по обету - за то, что Господь долгожданного наследничка даровал.

- Там по хозяйству так наломаешься, что уж не до розыска будет, - возразил Харитошка-Яман. - И спят, поди, трудники все вместе.

- Зато трудники непременно и утреню стоят, и вечерню, и всех чернорясых в церкви они видят, - сказал Демка.

Яшка-Скес молчал - он вообще жил вне всякой веры и не знал, каково монастырское житье. Но слушал товарищей внимательно.

- Коли Устин сам не мог до Лубянки добежать, то его там взаперти держат, - сказал Яшка. - И ничего удивительного…

- Не может быть, чтобы в церковь не пускали! - Харитону было трудно поверить, что человек, живя в обители, может быть лишен богослужения.

- Сходи, убедись, - посоветовал Яшка.

Ночью они забрались в монастырские владения, нашли удобное место, чтобы проникнуть туда незаметно из Кисельного переулка, поспали малость в чьем-то сарае, спозаранку обследовали Грачевку и берега речки Неглинки. Речка эта пересекала всю Москву и сильно страдала от обывателей: чего только туда не кидали! А она и без того была болотистая, с неторопливым течением, так что в летнее время подходя к ней, впору было нос затыкать. Побывали также в Рождественской обители, поглядели, как отуда можно попасть в Сретенскую. Словом, задание обер-полицмейстера выполнили, после чего Демка отправился на литургию в пятиглавый каменный собор и едва не был выставлен из храма в тычки - мешая богомольцам, он бродил, ставил свечи ко всем образам и высматривал Устина. Даже никого похожего не нашлось. На всякий случай Демка заглянул и в храм преподобной Марии Египетской - там Устина тоже не обнаружил. Тогда он понял, что Яшка прав.

Ближе к вечеру пошли докладывать Архарову. В кабинет был впущен Демка, Яшка и Харитон пошли в гости к канцеляристам.

- Возьми у Шварца в чулане котомку, натолкай в нее чего положено, провианта, книжек божественных, и Яшке с Харитошкой вели то же сделать, - распорядился Архаров. - Ночью вас полицейские драгуны подберут у Сретенских ворот, довезут до Ростокина, там дождетесь богомольцев, идущих скопом от Троице-Сергия, пристанете к ним, с ними дойдете до Сретенской обители и попроситесь на ночлег. Заодно к богомольцам прислушаетесь - мало ли какой народ среди них затесался… В обители притворитесь, что захворали, и ищите Устина!

- Будет исполнено, ваша милость, - отвечал Демка.

До ночи у архаровцев было время, чтобы отдохнуть, и они решили пройтись, привыкая к своему новому виду. Яшке уже доводилось ходить в подряснике, но Демка чувствовал себя в этом одеянии, с двумя сумами, лямки коих перекрестили грудь, нелепо и боялся налететь на кого-то из знакомых особ женского пола - их у него на Москве было немало, в том числе и одна вдовая попадья из Китай-города. Встреча с ней была бы весьма некстати.

- Братцы, а ведь у нас что-то не то творится… - задумчиво сказал Харитошка-Яман, глядя на удивительную колымагу, по всем приметам построенную еще в минувшем веке. - Гляньте-ка, сколько народу понаехало…

Московские улицы были заполнены экипажами, и отнюдь не новомодными. Казалось, все окрестные помещики, обитатели подмосковных и более дальних деревень, снялись с места и, вытащив из сараев все, что лишь имело колеса и верх чуть лучше рогожного, устремились в Москву.

На запятках древнего экипажа, едва умещаясь сбоку от привязанного здоровенного сундука, окованного железными полосами и весившего не менее четырех пудов, стоял лакей, молодой парень в ливрее, которая была ему безнадежно мала, и вместо туфель с чулками - в смазных сапогах. Он вертел головой, ахая и приговаривая: «Ишь ты!…»

- Откуда, молодец? - обратился к нему Демка.

- Владимирские мы, - отвечал парень. - Ишь ты, глянь-ка! Домы-то в четыре жилья!

- А чего сюда подались? - шагая рядом с медленно продвигающимся по Мясницкой экипажем, продолжал расспросы Демка.

- Так злодей же на Москву идет! Барин сам не верил, а к нам из Михайловки человек прискакал. Сказывал, коли сейчас не выедем - так он наутро тут и будет!

- Врет твой человек. Злодей в другую сторону двинулся, - припомнив, что в полицейской канцелярии толковали про Казань, сказал Демка.

- Какое врет! Кабы врал! Ты, дяденька, глянь - все баре с места поднялись, все тут, ни проехать, ни пройти! - разумно возразил парень, хотя по виду был - простак простаком.

- Пошли, братцы, - сказал Харитошка-Яман. - Яманная мастыра…

И никто не возразил ему.

Прозвище свое Харитон за то и получил, что много в жизни виделось ему дурным, скверным и безнадежным - по-байковски яманным. Однако сейчас он был прав - если нашествие беженцев на Москву и не означало немедленного появления самозванца, то нарушение порядка и праздник для мазов и шуров были обеспечены. Наивные деревенские жители и не подозревали, на какие тонкости способен опытный московский шур, положив глаз на имущество - драгоценности или кошелек.

- Возвращаемся на Лубянку, - вдруг сказал Демка. - Может, там уже что известно.

- Нельзя там мельтешить, мало ли что, приметят, - отвечал Яшка-Скес.

- Как же быть?

Демка не то чтобы расстроился или испугался - а просто желал знать, не было ли новостей, отменяющих план проникновения в Сретенскую обитель. Обстоятельства-то вон какие… нашествие!…

- Не до нас там теперь, - утешил Яшка и протянул вязанку баранок. - Ломай, ешь.

Откуда она у него в руках взялась - никто и не заметил. И весьма сомнительно было, чтобы Яшка за эти баранки хоть полушку заплатил.

Они еще некоторое время послонялись, наблюдая за приезжими и даже давая советы кучерам сцепившихся экипажей или застрявших на неудобном повороте фур. Но хотя советы были развеселые, порой даже непристойные, на душе у них было все мрачнее и мрачнее. Наконец начало темнеть, и они пошли к Сретенским воротам - ждать полицейских драгун. Уселись у ворот под высокой, в полторы сажени, монастырской стеной, под самой надвратной колокольней, и даже беседовать не стали. Каждый думал о своем - Харитошка о том, что вот уже скоро его Харитоном Осиповичем впору будет звать, а ни кола, ни двора; Демка - о том, как бы хорошо докопаться, что за дела творятся в Сретенской обители, да и доказать Архарову, что он - пронырливее, осторожнее и сообразительнее буйного Федьки Савина; Яшка-Скес вспоминал красивую девку, племянницу Герасима, увиденную как-то в «Негасимке»…

Глухо застучали копыта - драгуны ехали шагом. Демка поднялся, вышел им навстречу.

- Вы, что ль, архаровцы? - спросил офицер. - Садитесь сзади, держитесь - рысью пойдем.

Неловко задирая длинные подолы, архаровцы уселись на конские крупы поверх небольших вальдтрапов.

Драгуны довезли их почти до Ростокина, там спустили с коней.

- Ну, с Богом, - сказал офицер.

Никто никого ни о чем не расспрашивал - у каждого своя служба. Драгуны растворились в ночном мраке, стук копыт растаял. Архаровцы остались в чистом поле. Огляделись - увидели несколько стогов. Погода стояла довольно сухая, самое время косить да сено ворошить, а не от самозванца бегать. Забрались в стог, заснули…

Утром с превеликим удовольствием они лежали на сене, грызли баранки и играли в карты, в модную игру под названием «мушка». Демка, который мог бы стать замечательным шулером, кабы не попал сперва - в колодники, потом - в мортусы, и, наконец - в архаровцы, перенял правила игры у некой девицы с Ильинки. Правда, костяных фишек, которые положено складывать в корзиночку, архаровцы не имели - вместо них были обычные полушки.

Время от времени Яшка приподнимался и поглядывал на дорогу. Харитошка-Яман не выспался, сбился с толку и проиграл две копейки. Это его сильно возмутило - он сказал, что Демка в прошлый раз показывал иначе и уж во всяком случае не менял положенных ему по правилам пяти карт на другие пять из прикупа.

- Так коли я сдаю - я и могу поменять, - внушал ему Демка. - А тогда сдавал Ушаков, он мог поменять, да не стал.

- Стрема, - сказал Яшка-Скес. - Хляют.

Он разглядел вдали на дороге не экипаж помещика или провинциального чиновника, а неторопливых путников.

- Им еще шилго хлять, - отвечал Демка. - Харитон, теперь бас сдавай лащелки. Не журбись, не на сверкальцы с рыжевьем, чай, играем.

Харитошка-Яман стасовал колоду и быстро раскидал по пять карт. Поглядев в свои, заменил их из прикупа, но это ему не помогло…

Архаровцы пропустили мимо себя богомольцев, которых, по их соображениям, было поболее трех сотен, и пристроились сзади. Понемногу они обогнали самых медленных, оказались где-то в середине влачащейся по пыльной дороге колонны и уже были там своими - кого-то поддержали под локоть, чтобы не шлепнулся, шепнули нечто скоромное молодой бабе, дали баранку шестилетнему парнишке, шагавшему за руку с бабкой. Утро было ясное, едва ли не с каждым шагом становилось все теплее, и Харитошка, который ночью озяб, уже чувствовал себя вполне сносно.

У тех архаровцев, которых привел в московскую полицию Архаров, в силу их прежнего ремесла было хорошее свойство - где бы они ни оказались, вскоре там осваивались и чувствовали себя своими. Демка пристроился к монахам, которые на ходу исполняли духовные песнопения, а поскольку голос у него был молодой, звонкий, не испорченный табачным дымом, то скоро он, вслушавшись и приловчившись, и повел распев, словно бы не замечая, как молодые богомолки стали подтягиваться поближе. Демка не был так хорош собой, как Федька Савин, но вот голос имел завидный - не одна девка ночью плакала в подушку от этого проникновенного голоса…