Далияч Трускиновская – Подметный манифест (страница 49)
- Ну, так что стряслось-то? Блоха с печки упала? - подсказал обер-полицмейстер.
- Ох, еще того почище! Я чуть мимо лавки на пол не села.
- Ну так скажешь ты или нет?! - прикрикнул Архаров.
- Да скажу, затем ведь к тебе и бежала. Иван Иваныч мой вернулся…
- Кто?!? - Архаров даже подскочил на кровати.
- Иван Иваныч мой, - повторила Марфа. - Думала, мерещится… меньше на ночь сладкой наливки пить надобно… а он стоит в дверях и повторяет: да я это, Марфушка, я, я самый… Сказывали, помер в каторге, а он - вот он, стоит, за косяк держится…
- Каин?!
- Каин…
- На Москве?
- У меня, отсыпается.
- Откуда ж взялся?
- Не сказывал. А я на сапоги поглядела, он в сапогах пришел. Совсем разбитые. Одежонка справная, господская, а сапоги разбитые. Издалека добирался.
- Та-ак… И чего ж ко мне с этой новостью явилась?Да и среди ночи прямо домой?
- Хорошие вопросы ты, сударь мой, задаешь, - вздохнула Марфа и без приглашения села на стул. - Ты, может, вздумал, что я своего дружка сдать решила?
- Нет, сего я не вздумал. Потому и спрашиваю.
- Да сам же Иван Иваныч меня к тебе и посылал.
Архаров хмыкнул.
- Вон и я тоже онемела, - продолжала Марфа. - Я было уперлась - не пойду и не пойду. А он с дороги заснул. Глядела я на него, глядела… глядела… да и побежала… пока не проснулся…
- Одна, через пол-Москвы? Среди ночи?
- А что мне сделается!
Архаров понял, что где-то под необъятной шубой спрятан пистолет, а может, и кистень.
- Коли он тебе не надобен, так я и не скажу, что ходила. Упрусь - да и только. Господи, за что мне это? Жила себе, горя не знала - притащился!
- Ты что, доподлинно его боишься? - очень недоверчиво спросил Архаров.
- Боюсь, - призналась Марфа. - Кабы его черт унес - я бы и за черта свечку во храме поставила…
- Откуда ж он известен, что ты с полицией дружбу водишь?
- А то он меня не знает! - воскликнула Марфа. - Догадался, что я прежнего ремесла не бросаю, а значит, чтобы не было беды, должна с полицейскими ладить, я им - словечко, а они мне - на иной грех глаза и закроют…
- То - полицейские, а то - обер-полицмейстер, - весомо сказал Архаров. - Такого он из каторги углядеть уж никак не мог.
Марфа не смутилась.
- Сдается, он не сразу ко мне пожаловал, а сперва денька три-четыре на Москве прожил, - с искусной неувереностью молвила она. - У него тут давние приятели… почем я знаю, может, они за мной пригляд имели?… Вот он убедился, что у меня все чисто, не пропала без него, со знатными особами знакомство вожу, и пожаловал…
Архарову это объяснение не слишком понравилось. Марфа обычно ему не врала - когда ловил на горячем, скорее уж лезла в склоку, чем пыталась обмануть. А тут явно недоговаривала - недаром прежде, чем дать объяснение, глазами в угол стрельнула, как если бы оттуда подсказали.
- То бишь, оттого, что он обо мне заговорил, ты и вздумала, будто он в Москве не первый день обретается?
Марфа явственно насторожилась. Догадливость Архарова давно была ей известна.
- Ну, иные приметы также были… Кто с дороги - первым делом в баню просится. А он - в чистой рубахе, рожа гладкая - с утра его кто-то, видать, выбрил… Вот только хромает малость - раньше за ним такого не водилось… Спрашивала, зачем пожаловал, - отшучивается. Я я-то его шутки знаю, от них потом люди кровавыми слезьми плакали… что-то затеял, а что - черт его душу ведает! Уж и не знаю, куда его девать…
Архаров подумал, что вот и на Марфу нашлась управа, а вслух спросил:
- И чего же твоему кавалеру от меня надобно?
- Он так сказал: ты ему, Марфушка, обо мне доложи, коли не надобен, так пусть скажет, насильно мил не буду, а коли надобен - опять же, пусть скажет, глядишь, и пригожусь.
Тут вроде вранья не было, но Архаров молчал довольно долго. Пресловутый Ванька Каин уже однажды предлагал свои услуги полиции - и что вышло? Архаров вспомнил рассказы Шварца и даже поежился. Нужно было срочно будить немца…
- Что ты ему про меня напела? - строго спросил он Марфу.
- Я так сказала: уж коли кому служить, так господину Архарову! - в подтверждение Марфа перекрестилась. - Батюшка Николай Петрович, забери ты его у меня, Христа ради! Он ведь такой затейник - да и приплелся, сам понимаешь, тайно, беспаспортно. Придумай ему что-нибудь, ушли его из Москвы!
- Ну, удружила… Что ж мне теперь, по-твоему, с твоим дружком делать? По закону - имать и обратно в Сибирь отправлять. Ему ж бессрочная каторга прописана. Этого тебе угодно?
Сам Архаров именно этого и желал.
- А то я не знаю… да и сам он знает… а только хочет с тобой, сударь, встретиться. Неохота ему на старости лет в Сибири тоской маяться. Он ведь, я так смекаю, сюда помирать приплелся. Ну так пусть бы и помирал - от меня подалее!
Архаров смотрел на Марфу, слушал ее и дивился - да полно, о том ли Иване Иваныче речь, по коему она денно и нощно тосковала, подарки его берегла? Вот и разбери этих баб…
- Помирать? Сколько ж ему лет?
- Шестой десяток… Да только крепко его Сибирь потрепала. Вот он и хочет у нас в Зарядье поселиться потихоньку, коли не врет. Видишь, все тебе, как на духу, растолковала.
- И верно тебя Шварц хитрой особой прозвал, - сердито объявил Архаров. - После этой твоей визитации я ведь его, твоего Ваньку, и пальцем тронуть не могу!
- Не я хитра, сударь, а он хитер, - отвечала Марфа. - Он людей знает! На то и был весь расчет, что коли я от него с поклоном приду, так ты тронуть не сможешь. А я тебя, сударь мой, об одном прошу - избавь ты меня от него! Веришь ли, нет ли, а я его до смерти боюсь…
- Уйди, Марфа, - вдруг велел Архаров. - Уйди, Христом-Богом прошу! Уже и одной тебя на всю Москву с избытком станет, а тут еще твой полюбовник!
Сводня подхватилась и удивительно быстро вымелась за дверь.
- Марфа! - заорал ей вслед Архаров. - Никодимке прикажи! Шварца ко мне! Живо!
Живо не получилось - немец крепко спал. Пока Никодимка будил его да разъяснял обстановку, Архаров весь извелся. Наконец Шварц, закутанный в одеяло, был приведен в его спальню. Паричок на розовую плешь он все же нахлобучил и имел вид беглого из красавицыной постели любовника.
- Чего, сударь мой, угодно? - спросил благовоспитанный немец, неожиданно крестясь от дверей на образ Николая-угодника. Очевидно, он перенял эту привычку у архаровцев в Рязанском подворье и ввел ее в число ритуалов, обязательных для верноподданного.
- Подарочек нам, черная душа. Марфа принесла.
- Что ж за подарок?
- Да ты садись. Ванька Каин на Москве объявился. Ночью к ней приходил. И теперь у нее хоронится.
- Доннер-веттер нох айн мал! - воскликнул потрясенный Шварц.
- Вот то-то же - нох айн мал… Чего присоветуешь?
- Жив, стало быть, Иван Иванович… Правду передавали, что он по дороге, уже за Уральским хребтом, сбежал… - Шварц даже не пытался скрыть свою растерянность.
- Как полагаешь, на кой черт он к нам сюда притащился?
- А что Марфа говорит?
- А говорит она, Карл Иванович, что Каин сюда помирать приплелся. Врет. А сама перепугалась. Она еще где-то в доме, могу Никодимку за ней послать.
- Может статься, и не врет, - поразмыслив, заметил Шварц. - Да как-то диковинно, что он собрался помирать в Москве не год назад и не в будущем году, а разом с походами маркиза Пугачева.
- А я тебе о чем толкую?! - опять взвился Архаров. Очевидно, последние события пересилили его природную сдержанность в чувствах. Но крик не значил ничего плохого - на самом деле обер-полицмейстер был рад, что немец понял его с полуслова.
Шварц однако ж попятился.
- Ты куда? Садись, говорю. Обсудим, - велел, обретая свой прежний тон, Архаров. - Каин прислал ее передать, что желал бы встретиться.