Далияч Трускиновская – Подметный манифест (страница 48)
- Да то же, в сущности, что было известно со слов господина Тучкова, - сказал Шварц. - К ним доподлинно приезжал некто в санях, толковал с их предводителем приватно, однако схваченные клянутся и божатся, будто предводитель погиб во время рейда, будучи застрелен на льду реки Серебрянки. Я предполагаю, что они выгораживают одного из своих по имени Памфил…
Архаров усмехнулся - он так и предполагал, исходя из имени налетчика, но Шварцу пока не говорил - чтобы не мешать его дознанию.
- … но наш Ваня убежден, что Памфил был лишь помощником предводителя, и то - плохо исполняющим обязанности помощником. Я склонен ему доверять, - продолжал Шварц, а Архаров насупился. - Он выразился так: я бы, оседлав Владимирский тракт, таковое мудило за одни кулаки при себе держал, своих чтобы не марать, а думал бы сам.
- А кто к ним приезжал той ночью - дознались? - спросил Клаварош. - Господин Тучков рассказывал, будто в минувшие ночи кого-то выслеживал на острове, но даже голоса толком не слышал. О нем налетчиков спрашивали?
- Все на покойного своего вожака валят, - вместо Шварца сказал Архаров. - Памфил, правда, врал, будто чей-то кум, или сват, или я уж не ведаю кто, будто провиант привозил. Карл Иванович, вели Ване доискаться правды.
- Кум или сват? - переспросил Клаварош. - Какой же он беглым земледельцам родственник, когда он дворянского звания?
Вот тут Архаров и онемел.
- Сие для меня новость, - преспокойно сообщил Шварц. - Ты, сударь, где же его встречать изволил?
- На мосту, - и Клаварош наконец рассказал про выезжавшие с острова сани, про беззвучную стычку, про бритое лицо.
- Мать честная, Богородица лесная! - воскликнул Архаров. - И ты молчал!
- Ему господин Воробьев приказал молчать, - вступился Шварц. - И куда побежал тот бритый господин?
Кдаварош стал мучительно вспоминать. Оказалось - как раз этого он и не заметил. Потому что наконец появились вспугнутые Иконниковым грабители.
- Узнать его сможешь? - строго спросил Архаров.
- Вряд ли, ваша милость. Ночью трудно разглядеть. Но надо отыскать тех, кто был вместе с ним в санях, - сказал Клаварош. - Один упал вниз с моста. Один куда-то пропал.
- Черти б его драли… - Архаров задумался, соображая, как же теперь быть. За телами были на следующий день отправлены драгуны и увезли их куда-то для похорон, поди теперь знай, которое тело где подобрали.
Было уже довольно поздно, когда Архаров со Шварцем, Левушка и Саша Коробов уселись наконец ужинать. Левушка после визита к князю Волконскому был зол - Архаров и сам понимал, что нельзя его туда брать, но князь знал о присутствии в Москве поручика Тучкова, отказываться от приглашения - наживать себе врага. Такое количество всего московского, включая фальшь, было и для самого Архарова трудновыносимым. Левушка же, виня себя в гибели родственниц, нуждался не в том, чтобы его злили, а в том, чтобы осторожно отвлекали и развлекали. Лучше всего это получалось у его приятеля Саши. И за столом архаровский секретарь завел речь о каких-то грамматических тонкостях и высоких материях, для обер-полицмейстера вовсе непостижимых.
- Все науки и искусства суть прилагательные, - вдруг сказал Шварц.
- А что же тогда существительные? - спросил возмущенный таковой безграмотностью Саша, готовый к грамматическому спору.
- Существительна есть наука фифиология.
Архаров уставился на Шварца с немалым удивлением. Не то чтобы он разбирался в науках - однако название прозвучало очень уж смешное.
- И каков предмет сей науки? - Саша уже был готов перейти в атаку.
- Предмет ее - умение пользоваться людьми и своевременностью. Из прилагательных искусств же наиважнейшие - искусство терпеливо сидеть в засаде и искусство ловить случай за шиворот.
Это было сказано даже с некоторым изяществом.
- То есть, сие - по нашему ведомству, - одобрил науку Архаров. - Будешь, Карл Иванович, главным фифи…
- Фифистом, - подсказал Левушка. - Коли есть софисты, отчего не быть фифистам?
Архаров расхохотался.
- Осталось только сыскать тех людей, коими мы, фифисты, будем пользоваться, - продолжал Левушка. - И определить область, в коей они пригодятся.
- Область сия для меня исключительно полицейская, - отвечал Шварц. - И тут мы имеем перед собой три пути. Непременно найдутся охотники, которые пожелают помочь полиции безвозмездно. Кабы ваша милость Никола й Петрович была несколько галантоннее, то сыскались бы охотницы. Второй путь - покупать услуги за деньги. Поверьте, не самый худший. Третий же - покупать услуги в обмен на молчание.
- Ты о чем, черная душа? - насторожился Архаров. Теперь лишь до него дошло, что разговор затеян неспроста. Раньше Шварц, даже будучи зван к столу, никогда не упоминал науку фифиологию.
- Допустим, некая особа в молодые годы понаделала дурачеств, и ей теперь ни к чему, чтобы об этом вся Москва гудела. Коли знать про те дурачества в подробностях и разумно поговорить с той особой, она согласится сотрудничать…
- Та-ак… - протянул Архаров. Хитрый Шварц нарочно сделал сие предположение в обществе Левушки и Саши, да еще и замаскировав его под новый поворот застольной беседы. Скажи он такое в полицейской конгторе - Архаров живо прекратил бы фифиологические рассуждения.
- Вспомните того же господина Вельяминова. Петиметр во многие дома вхож, а меж тем у нас припасены его дурацкие векселя, выданные французским мазурикам. И его весьма огорчит, коли господин обер-полицмейстер предъявит их престарелой тетушке, способной сгоряча лишить наследства. Вот образец применения фифиологии. В области чистой теории, ваша милость.
Но Шварц отнюдь не теорию имел в виду. Он понимал архаровскую тревогу и предлагал разумный способ собрать верные сведения. Другое дело, что дворянину, офицеру, полковнику сей способ применительно к людям его круга казался неприемлемым.
- Ну, коли Вельяминов… Его, дуралея, припугнуть сам Бог велел, - согласился Архаров. - И показывать ему сии векселя каждый месяц, дабы от дурачеств удержать. А что, Тучков, и ты, поди, портному или башмачнику должен? Говори, не стыдись - для праздничного дня я тебя из ямы выкуплю!
Московские купцы имели такое обыкновение - выкупать из долговой тюрьмы, она же - «яма», несостоятельных должников. Вообразить в таковом положении поручика Тучкова было верхом комической нелепости - даже Шварц засмеялся. Тем опасный разговор о науке фифиологии и удалось погасить.
Потом Архаров решил, что Шварцу лучше ночевать на Пречистенке - немец немного выпил, куда ему тащиться? Опять же - места всем хватит.
Особняк угомонился, все разбрелись по своим комнатам, и тишина стояла примерно до второго часа ночи.
Архаров проснулся оттого, что Никодимка осторожно дергал одеяло.
- Ваши милости Николаи Петровичи, - шептал камердинер, - просыпайтесь, Христа ради, беда стряслась…
- Пошел к монаху на хрен, - пробормотал Архаров.
- Ваши милости, не извольте гневаться, открывайте глазки… ножки на пол спускайте…
- Что?! - взревел заспанным басом Архаров, ощутив на своей босой ступне шарящую руку. Никодимка в услужливости не знал разумных пределов и пытался усадить спящего хозяина как можно нежнее и деликатнее. Но Архаров от изумления брыкнул его, что было дури. Никодимка, вскрикнув, так и сел на пол.
- Что стряслось, я тебя спрашиваю!?
- К вашим милостям… гости к вашим милостям!…
- Какие, хрен им в зубы, гости?!
За окном была сплошная чернота, по ощущениям - ночь только начиналась.
- Ваши милости, Николаи Петровичи! Она грозится весь дом по кирпичику разнести! А я знаю - она-то может! Она и из пушки стреляла!
- Кто из пушки стрелял? - спросил ошарашенный Архаров.
- Да Марфа же!
- Какая Марфа?
- Наша… ваша… из Зарядья Марфа! Прибежала, ваши милости требует, ругается матерно…
- Она что, пьяна?
- Ваших милостей домогается, - твердил взволнованный Никодимка, пока Архаров, несколько проснувшись, не понял: Марфин гнев для него все еще страшнее недовольства господина обер-полицмейстера.
- Шлафрок подавай, - распорядился он. - А Марфу сюда веди.
- Сюда, в ваших милостей спальню?
- Пошел вон.
Архарову было решительно все равно, что подумает камердинер - ему не хотелось выбираться из тепла, спускаться по лестнице. А Марфа уже столько мужиков перевидала, и одетых, и раздетых, и в постелях, и под постелями, что ее целомудрие не пострадает.
Не успел он согреть собой изнутри теплый розовый шлафрок на меху, как Марфа явилась. И тут же стало ясно, что Никодимка соврал - она отнюдь не ругалась, не грозилась, а встала у порога, тяжело дыша и дергая край шали, кое-как намотанной на голову поверх чепца.
- С чем среди ночи пожаловала? - сердито спросил Архаров.
- Батюшка Николай Петрович…
Он уставился на сводню, немало удивленный - Марфа была в смятении. И батюшкой его называла крайне редко… может, где нашкодила?…
- Ну, говори.
- Уж и не знаю, как сказать…
- Ты - да не знаешь?
Она развела пухлыми руками.