Далия Трускиновская – Королевская кровь (страница 15)

Сказал это Жилло – и чуть собственным языком не подавился. Так ведь и получилось! Надел он волосяное колечко семнадцатилетним – и женился после этого? Да никого подходящего не нашел! Недавно, можно сказать, окончательно решился – и опять недоразумение. Получается, ждал ту, у кого этот длинный волос улетел. Ничего себе обручился! И, главное, на старости лет вернулось к нему заветное колечко. К чему бы?

– А я думал, золотое… – буркнул Виго.

Дальше ехали молча, пока не добрались до поворота. Из леса выбегала широкая тропа и втекала в большую дорогу. Виго остановил лошадь.

– Я сойду, ладно? – сказал он. И, неуклюже спрыгнув с телеги, пошел по тропе. Жилло крутил, крутил колечко и вдруг сообразил – парень-то задерживается! Не случилось ли чего?

Новоявленное отцовское чувство вытряхнуло его из телеги и погнало по тропе. Виго как сквозь землю провалился. Бросив лошадь с телегой на произвол ее лошадиной судьбы, Жилло быстрым шагом шел и шел, пока не увидел сына. Тот был в странной компании – с ним беседовала сгорбленная старуха, запустив при этом руку в пышный загривок ручного волка. Жилло так и встал посреди тропы.

Виго обернулся и посмотрел очень даже недовольно. Старуха что-то сказала ему и пошла прочь, опираясь на своего волка. А мальчик медленно побрел к отцу, шлепая деревянными башмаками.

– Это Мартина, – объяснил он. – У нее колени воспалились и поясница болит. Ей уже недолго жить осталось.

– Ты ей лекарство привез? – спросил Жилло, припоминая, давала ли Эрна сыну такое поручение.

– Нет, хлеба полкаравая и сало.

– Где же ты хлеб держал? – удивился Жилло, потому что никакого узелка мальчик с собой не имел.

– Под рубашкой, на пузе, – признался скучным голосом Виго.

– Мать, что ли, отвезти велела?

– Нет, мать не знает. Я сам.

– Сам? – не поверил ушам Жилло.

– Она же старая и ей недолго жить осталось, – повторил сын, глядя на него даже с некоторым удивлением – как это взрослый не понимает простых вещей?

Они вышли из леса, сели в телегу и до самого Кульдига не получалось у них разговора. А до чего кисло было у Жилло на душе – этого и вообразить себе невозможно. Одно утешало при расставании – он знал, где живет мальчик, и мог, если судьба позволит еще не раз туда вернуться.

– Вот плата за провоз, отдашь матери, – сказал он, вылезая из телеги у городских ворот. – Давай езжай скорее, а то уже поздно. Пока вернешься – ночь настанет.

– Я ночи не боюсь. Ночью всякие хорошие вещи придумывать можно, – сказал Виго. – Ты попробуй. Я когда не сплю, всегда придумываю. Ну, будь здоров, дяденька.

И уехал. Смотрел ему Жилло вслед, смотрел – пока не скрылась телега за поворотом. Вздохнул – поговорили папаша с сыночком… Стало быть, ночлег искать надо. Не к лекарю же проситься… Кстати, еще неизвестно, каким боком вышла ему дурацкая экспедиция графа в замковые мастерские.

Ночлег Жилло нашел сразу. То есть как – сразу? Сперва шел он из улицы в улицу, обнаруживая лишь запертые двери питейных заведений. Очевидно, Равноправная Дума всерьез принялась за кульдигских пьяниц. А потом увидел дверь, ведущую в погребок. Дверь эта была распахнута, внизу было светло, а уж какой галдеж оттуда шел – так прямо сердце радовалось! Хозяйка давала разгон служанке за разбитую посуду, одновременно костеря еще кого-то за сырые дрова и иные неприятные вещи. Жилло спустился в погребок – и только вовремя брошенная на стол монета угомонила пышную красавицу-хозяйку.

Она прогнала своих помощников на кухню и сама подала Жилло ужин. Более того – присела рядом, пока он с едой управлялся. Похвалил Жилло стряпню – оказалось, хозяйкина заслуга. Похвалил он чистоту – и приглашения на ночлег удостоился.

Тогда он и кабачок похвалил. Особенно ему вдруг полюбились невысокие сводчатые потолки. Прямо графским замком повеяло.

Спросил Жилло у симпатичной хозяйки, что это еще за чудо. И услышал, что раньше тут действительно замок стоял, но на неудачном месте – весь первый этаж в землю ушел, второй про войне пострадал, его перестроили, а третий уж вовсе заново делали. Чей замок, какого времени – поди теперь докопайся! Одни своды остались. Может, двести лет назад под этими сводами столы накрывали, жареных кабанов на огромных блюдах выносили… или с охоты всадники сюда прямо на конях врывались, впереди – сам король…

Охнул Жилло – вот так думаешь, думаешь ночью, таращась в крестовый свод над головой, и до короля додумаешься! А его и вспоминать запрещено. Был и исчез. Потому что никому в государстве не нужен. И память о нем вытравили… вытоптали… Тьфу! Что там капитан про цветок на бархате говорил? Не вытравили, не вытоптали?…

Ох, некстати посоветовал Виго родному папочке думать ночью и всякие вещи придумывать. Лежал этот самый папочка и чувствовал, что разрозненные нити, которых он за минувшую ночь нахватался, увязываются в один тугой узелок. Перстенек, что ювелир у лекаря утащить пытался. Подарочек от прекрасной соколицы. Странные речи пьяного капитана. Только возвращенному колечку в этом узелке места пока не находилось, но чувствовал Жилло – и оно какую-то роль сыграть обязано. С тем и заснул.

А во сне девицу увидел – с длинными огненными кудрями. Пролетела и прядь прямо в лицо ему швырнула! Горячую золотую прядь…

Открыл Жилло глаза – а это солнечный луч в погребок пробрался. И хозяйка приоткрыв дверь, крикнула, что пора вставать, умываться и завтракать.

Несмотря на ранний час, была она при полном параде – чепчик кружевной кокетливый, косынка розовая на груди искусственным цветком сколота, фартук с вышивкой и мережкой, юбка атласная полосатая, розовая с палевым, и башмачки с большими пряжками. Волосы под чепчик упрятала – и выглядела строгой-престрогой, хотя уже ни с кем не воевала и метлой не замахивалась.

– Встаю, Дениза! – отозвался Жилло, злоумышляя – а если не встать, придет она сдергивать одеяло или не придет? Хозяйка с виду была его ровесницей, и хотя полновата, зато щечки – персики, ручки – поразительной белизны, ко всему вдобавок черные лукавые глаза. Да еще эти пряжки, мелькающие из-под юбки, и кусочек белоснежного чулка… Утром, наконец-то отдохнув после всех приключений, приятно, господа любезные, помечтать о беленьких чулочках…

Видно, у хозяйки не было недостатка в кавалерах. Потому и не стала она с Жилло одеяло сдергивать, а подкралась и ледяной водой из кружки в лицо брызнула. Расхохотались оба – делать нечего, надо вставать.

Поев, расспросил Жилло Денизу, как найти старого ювелира. Она дала четыре адреса. Нахлобучил Жилло парик, напудрился и подрумянился по городской моде пуховкой и кроличьей лапкой Денизы, посмотрел на себя в хозяйкино зеркало – еле на ногах устоял. Увидел бы его таким старый граф – голову бы снес напрочь! Он такого баловства не уважал.

Разумеется, только четвертый адрес оказался верным.

Ювелир жил небогато. Старуха служанка наотрез отказалась впускать гостя и даже докладывать о нем. Господин равноправный думский ювелир делом занят – вот как она диковинно выразилась. Да старухе и простительно – что она, трухлявая, в равноправии понимать может?!

Обошел Жилло ювелирский домик. Вероятно, хозяин и впрямь что-то этакое по срочному заказу мастерил, как кричала из-за двери старуха. Но и у Жилло дело такое, что отлагательств не терпит. Кроме того, что надо про перстень с золотым цветком разведать, неплохо и судьбу лекаря с графом узнать. Лекарь-то жив наверняка, что ему сделается, а господин граф?

Человеку, который привык по горам лазить и ночью через Вентас-Румбу козлом скакал, окошко на втором этаже – все равно что широко распахнутая дверь. Добрался Жилло до этого выходящего во двор окна очень даже просто и очень даже вовремя – ювелир как раз стоял носом в угол, извините, над ночным горшком… А на столе у него лежало то, что он по срочному заказу Равноправной Думы мастерил, – и оказалось это художество обыкновенным доносом.

Лепясь к круто уложенной черепице, стянул Жилло исписанный мелким, воистину ювелирским почерком лист, прочитал первые строчки – и прямо зашелся от ярости! А тем временем ювелир привел себя в порядок, горшок под кровать задвинул и сунулся к столу – а там пусто! Выглянул ювелир в окошко – может, бумагу ветром вынесло? А сбоку рука вылезла, на тощенькое горлышко легла и аккуратно его сжала. С хрипом уцепился ювелир за стол и назад отшатнулся. Жилло же, держась за ювелирово горло, с крыши в комнату перепрыгнул.

– Ну, здравствуй, скотина! – говорит. – Что это ты такое сочинил? Тебя в приличном доме принимали, а ты про хозяина всякую мерзость пишешь?

– Что велели, то и пишу! – отвечает с грехом пополам ювелир.

– Это тебе Равноправная Дума такое про лекаря сочинять велела? – и, чтобы ювелиру удобнее было оправдываться, Жилло отпустил его горло. – Говори, но знай – вопить и на помощь звать не надо. Домик твой окружен. Шестеро вход караулят, еще трое – там, за забором, на случай, если вздумаешь из окошка уйти.

– Да кто вы, господин мой, такие? – забормотал ювелир. – Разбойники? Грабители?

– Поднимай выше! – фыркнул Жилло. – Какой я тебе господин? Ты, старый хрен, насчет господина – брось! Мы – тайная служба. Тайная думская равноправная служба. Проверяем, как ее распоряжения выполняются, болван! Ты ведь распоряжение получил? Получил. Так вот, мы и проверяем.