Далия Трускиновская – Королевская кровь (страница 14)

– Запрячь нетрудно, минутное дело – запрячь, – охотно отвечал мужичок. – Только я один это дело решить не имею права. Лошадь моя теперь – общая, и сам я, как при ней состоящий, тоже, выходит, общий. Соберемся и решим…

Вспомнил Жилло девку из кабачка, которую капитан отбрил, и вздохнул – совсем люди одичали… А мужичок позвал пятерых приятелей, и стали они судить да рядить – может ли он на день с лошадью из поселка отбыть или не может.

– С одной стороны, лошадь нам сейчас, когда общественный хлев под крышу подводим, все равно ни к чему, – рассуждали мужички. – А с другой стороны, проезжий человек за лошадь заплатит, и что мы с этими деньгами делать будем?

– Как это что? – изумился Жилло. – Не такие уж великие деньги. Пропьете!

– Не имеем права, – сурово отвечал строитель постарше прочих. – У нас теперь, когда все общим стало, список утвержден – какие деньги на общую кормежку, какие на общий пропой. Знаешь, что такое новые деньги в список внести?

– А почему это их внести нельзя? – спросил Жилло.

– А потому, что у нас есть список доходов и список расходов. В доходах – за продажу зерна, за продажу репы, за холсты, ну и так далее. А за доставку проезжих в Кульдиг строчки нет. Куда мы эти деньги запишем?

Жилло почесал в затылке.

– Разве обязательно записывать? Просто дойдите с моими деньгами до ближайшего кабака и пропейте.

– Женщины в кабак не пойдут… – вздохнул тот мужичок, что попался ему первым. – Они уж снести его грозились…

– При чем тут женщины? – все еще не понимал Жилло.

– При том, что по законам равноправного народа и есть нужно вместе и поровну, и пить – тоже.

– А разве обязательно им докладывать? – и Жилло покосился на женщин.

– Узнают!… – хором вздохнули мужички.

Посовещались еще немного. И дождались – женщины обратили внимание на бездельников. Две самых бойких подошли – призвать их к порядку.

И сбылось предчувствие! Посмотрела одна из них на Жилло, посмотрел он на нее… Четырнадцать лет не виделись, а узнали друг друга.

Как-то так само получилось, что ушли в сарай мужички, ушла и вторая женщина, а Жилло и былая его подруга все стояли, не решаясь взяться за руки.

– Ну, здравствуй, – сказал наконец Жилло.

– Здравствуй, что ли, – отвечала она. – Как это ты к нам забрел?

– Да вот на шхуне плыл, на «Золотой Маргарите», – честно сказал Жилло. – Им в Кульдиг идти было не с руки, они меня здесь на шлюпке к берегу доставили. Объяснили – добираться недолго.

– Гляжу, ты почтенным человеком стал. В городе живешь?

– В городе.

– А мы с мужем – в поселке. Смотри ты, какой плащ…

И помолчали оба, не находя, что бы еще сказать.

– Я тогда не догнал тебя, – решился наконец Жилло. – Говорили, что все вы в плен попали, что вас увели…

– Так и было. Но что ни делается, все к лучшему. Мы шесть лет городские поля пахали и городской скот пасли, и за это нам землю дали. Место – замечательное, правда, земля скверная. Но ничего, был бы скот, а уж мы землю в человеческий вид приведем.

– Красивый у вас поселок, – кивнув, сказал Жилло.

– Дурацкий! – вдруг рассердилась она. – Строили, мучились, как построили – оказалось, все не так! Ты погляди, Жилло, это же уродство – двадцать хибарок, каждая – как собачья конура! Нам на днях из Кульдига картину прислали, как наш поселок должен на самом деле выглядеть. Вообрази – один большой красивый дом, где все женщины живут, другой – где все мужчины, третий – где все дети, и четвертый – где все старики! Никаких тебе конурок, окна высокие, комнаты просторные. Живу я, скажем, с Анной или с Люцией в одной комнате, и никто под ухом не хнычет, никто трубкой не дымит, чистенько у нас, красиво. И не нужно с утра до вечера по хозяйству суетиться. Пошел на поле, поработал, сколько нужно, пришел – ступай в общую столовую, там тебе уже миску на стол поставили.

– А кто стряпать-то будет? – в который раз изумился Жилло.

– Стряпать? Откуда я знаю? Из Кульдига еще не прислали распоряжения, кому у нас стряпать. Вот пока общий хлев построим, каждый будет у себя дома питаться. А потом – не знаю. Должны же они прислать распоряжение! А то – никакого равноправия. Женщина – кисни над плитой и над пеленками, а эти поганцы – трубочку в зубы и довольны! Нет уж, с нас хватит!

– Угомонись, Эрна. Так же всегда было, – напомнил Жилло. – Женщина стряпала, мужчина пахал…

– Ну и неправильно все это было! – заявила она. – Погляди на меня, я что, пахать не смогу? А вот он пусть котел картошки начистит! Правильно придумала Равноправная Дума, теперь нам, женщинам, жить будет легче, кончилась наша каторга.

– Видно, не нужен тебе больше твой муж, – усмехнулся Жилло.

– А что в нем хорошего? Такой же бездельник, как и другие. Сын – и тот не от него…

– Сын? – Жилло уже потерял способность изумляться. Конечно, было невероятно, что Эрна родила тогда ребенка, но он вдруг понял – это случилось, уж очень она хотела.

– Твой сын, Жилло. Только не стоило мне тогда рожать. Неудачный у нас с тобой парень получился.

– Это как – неудачный? Больной, что ли?

– Ну, как пожрать – он не хворый. Но сидит часами, смотрит непонятно куда. Ты его утром спросишь – Виго, тебе каши в миску добавить? А он к обеду отвечает – спасибо, матушка, я сыт…

– Виго, значит. Где он? – стараясь соблюсти спокойствие, спросил Жилло.

– Возле общественного хлева околачивается.

– Я хочу его видеть, – хмуро сказал Жилло. Новость его как обухом по лбу шарахнула. Единственный сын! И неудачный…

Парень действительно был так себе… Жилло – тонок, жилист, смугл, а этот – крупный, рыхловатый, весь какой-то белесый, как разваренная картофелина. Сидел на бревне, травинкой букашку по коре гонял. Пять минут гонял, десять. Смотрел Жилло, смотрел, и стало ему кисло. Не просыпалось в душе ничего такого… отцовского…

– Да, напрасно мы тогда… – пробормотал он.

– Мне это здорово помогло, – ответила она. – Я ведь, дура, до сих пор подарочек твой храню. Хотя по нему помойное ведро плачет…

– Ну так отдай… – все еще мучаясь и переживая, попросил Жилло.

– Пошли.

Привела Эрна Жилло в свой домик. Рассказала по дороге, что муж оправился, что насчет ребенка подозрений не было, а других детей она не родила – сперва трудно жить было, потом поняла, какой у нее Виго неудачный, и не захотела. И вынула она из шкатулки с дешевыми бусами бумажку, и развернула бумажку, и достала тусклого золота колечко.

– Спасибо, что сберегла, – горько улыбнулся Жилло.

А больше ему и сказать этой женщине было нечего. Сын Виго жил себе и жил, имея законного отца и мать, менять тут что-то – нелепо. Лучшее, что Жилло мог сделать – это оставить Эрну с ее семейством в покое. Да, правду сказать, именно это ему и хотелось сделать – поскорее оставить их всех в покое.

Объяснил Жилло Эрне, что нужно ему поскорее попасть в Кульдиг, и пожаловался на мужичков, не решившихся его туда отвезти.

– Ну и дурачье, – сказала Эрна. – У нас же есть список доходов и расходов для детского дома, а в нем – строчка «случайные пожертвования». Вот туда мы твою плату за повозку и впишем. А пропить – пусть они свои последние штаны пропивают!

Согласился Жилло на такую махинацию – и пожалел. Потому что когда к домику Эрны подкатила телега и Эрна спрыгнула на землю, оказалось, что вожжи держит Виго.

– Женщины решили, что он уже достаточно взрослый, – смущенно сказала Эрна. – Вполне может довезти тебя до Кульдига и вернуться обратно. Не такая уж великая наука… Я не хотела… Все так решили…

Пожал незаметно Жилло Эрне руку, кинул котомку в телегу и сам рядом с сыном уселся. Поехали.

Сперва молчали. Жилло колечко на пальце крутил. Удивительно, что нашлось это заветное колечко. Ведь могла выбросить в помойное ведро…

– Это золотое? – неожиданно спросил мальчик.

– Нет, Виго.

– А какое?

– Ты не поверишь… – и Жилло задумался, вспоминая. – Если хочешь, расскажу, как оно ко мне попало.

– Давай, – вялым голосом позволил Виго.

– Я когда-то травознаем был. Жил с дедом в горах. И целыми днями по склонам лазил, целебные травы и корни искал. Однажды вскарабкался на вершину, там сосенка крошечная выросла, а в хвое запутался длинный золотой волос.

– Из настоящего золота? – не поверил Виго.

– Да нет, он просто выглядел, как золотой. Я его распутал, растянул – еле рук хватило. Женский волос чуть ли не в пять футов длиной – вот что это было такое! Видел ты где-нибудь такие волосы?

Виго недоверчиво на него покосился.

– Накрутил я его на палец, получилось колечко. И так этот волос улегся, что оба кончика потерялись и стало кольцо, будто металлическое. Носил его, носил – как будто с хозяйкой обручился…