Ледяные пальцы стиснули её подбородок, заставили заглянуть в зелёные глаза.
— Так уж и не чинили?
— Никто… — пролепетала Ива.
Жених осторожно стёр с её чела капли дождя, пригладил зелёные волосы, ласково скользнул пальцами по шее и вниз… Точно опомнившись, отдёрнул руку.
— Восемьдесят восемь лет я просидел в болоте. Почти век. А потом пришла ты.
— Прости меня, господин…
Аир рассмеялся.
— Простить?! Дурочка! Ты напомнила мне, чего я ждал! Отперла засовы! Выпустила на волю! А знаешь, почему именно ты разбудила меня? — Ива покачала головой, а Хозяин болота вдруг прижался носом к её шее и жадно вдохнул. — Кровь, — сказал он. — Кровь твоего рода.
Алое на зелёном, точно болотные ягоды…
Девка шла по лесной тропе босая и простоволосая. Шла слепо, не видя, куда бредёт. Да и не было ей до того дела. Подумаешь, зацепилась за ветку. Тоже диво! Ну упала, ободрав локоть. Что с того?
Но кровь была пролита. Алое на зелёном, точно болотные ягоды.
Язык осторожно коснулся бьющейся на шее жилки, точно пробуя на вкус. Ива задрожала всем телом, и Аир остановился.
— Кровь твоего рода… Да. Кровь того, кто убил меня.
Он сидел на траве у болота. Темноволосый и худой, расслабленно подогнувший одну ногу и опирающийся о ствол растущей рядом ивы. Он не был похож на чудовище, но пришедшие знали, что монстр всегда кажется невинным.
Услышав шаги, мужчина подобрался.
- Зазнобушка! Заждался я тебя сегодня…
Но вместо тонкокостной черноволосой девушки под лунный свет вышло четверо мужиков. Первый нёс факел. Рыжие всполохи высвечивали сильно очерченные высокие скулы и волосы — мягкие, едва заметно вьющиеся. Такие не суровому мужику под стать, а нежной девице. Такие же были у той, кого ждал на болоте Аир.
- Что, погань болотная, не ожидал? — спросил мужчина и харкнул под ноги Аиру.
- Не ожидал, — честно ответил тот. — Не ожидал, что отец моей зазнобы с остервенелым видом по лесам носится ночью.
Черноволосый взревел, как медведь:
- Ты ещё шутки шутить вздумал, ублюдок?! Надо было тебя сразу притопить, как ты у болот поселился!
- Добрый человек в трясине не живёт! — поддержали его товарищи. — Гнать надо было! Сразу шею намылить!
Аир только руками развёл:
- Уж простите, добрые люди, что потеснил вас! С самого краешка чащи притулился, ан и тут оказался не всем люб! Только дочери твоей…
Ох и дорого обходился Аиру острый язык! Раз за разом он доводил его до беды… Заставил дом родной покинуть. Вот и нынче не обошлось.
Черноволосый отбросил факел и ринулся к Аиру. Пламень зашипел, соприкоснувшись с сырым мхом, но погаснуть не успел — подхватил кто-то. Не вставая с места, Аир кувыркнулся вперёд. Нападавший так и улетел бы в трясину, кабы не успел ухватиться за ствол плакучего деревца и провернуться на нём. Но вот беда! Аир был один, а врагов четверо! Увернувшись от первого, он аккурат угодил под ноги второму. И тот не стал благородно ждать, покуда парень подымется, а сразу отвесил пинка. Третий подоспел тут же и добавил сзади, чуть ниже поясницы. Аир скорчился, выгнулся от боли и подтянул колени к груди, уберегая от ударов живот.
- Разойдись! — взревел медведь. — Но прежде, чем Аир успел обрадоваться, подбежал сам, поднял его за волосы и хорошенько приложил об колено. — Ты, погань болотная! Ты как посмел моей дочери докоснуться?!
Наглец изогнул в кровавом оскале разбитые губы:
- Так она, вроде не против была…
Так, как взвыл черноволосый, мог выть лишь голодный волк. Или отец, не сумевший оградить от зла своё дитя.
- Я тебе язык вырву! Как смеешь… — К чему делить слово и дело? Огромный, воистину медвежий, кулак смял лицо чужаку. — Силой её взял и зубоскалишь?!
Аир едва не подскочил.
- Да вы, никак, ополоумели все?!
Но подняться ему не дали. Удары сыпались со всех сторон. Куда не повернись — боль. И слова, которые так важно было произнести, раз за разом забивали обратно в глотку вместе с кровавыми сгустками.
Скукожился. Превратился в бессильный комок мяса. Один против четверых. Даже героической битвой не назвать…
- Она сама призналась, сама, ясно?! Думал, молчать станет?! Запугал девку?! А вот, получи! Кабы не моя младшенькая, может и не заподозрили бы вас! Но теперь… Нет, парень, не уйдёшь живым! За такое платят рудой!
Рудой Аир с лихвой заплатил. Она брызгала на ярко-зелёные травы, впитывалась в мох, оставляла потёки на стволах деревьев… Но разве можно назначить цену надругательству над дочерью?
- Кажись, не дышит… — сказал, наконец, кто-то.
- И верно…
- Туда и дорога!
Как же холодно! Темно и не пошевелиться… Безвольное тело волокут по траве, оставляя алую дорожку, а противиться нет мочи. А и надо ли?
Болото раскрыло ледяные объятия: убаюкает, упокоит.
- Пустите! — но вместо крика получается лишь хрип, а кровь собирается пузырями на губах.
Ломит виски и не вдохнуть. На грудь навалилось тяжёлое, чёрное, и оно не даёт подняться.
Звёзды… Звёзды и пламень. Огонь мечется вправо, влево, приближается и вновь прячется во тьме.
Небо… Оно не снизу, не в отражении. Оно наверху и давит гробовым камнем.
Вода. Чёрная, ледяная. Она давит со всех сторон. Она внутри, она отравляет и заполняет лёгкие.
- Пустите!
А чёрная вода, густая грязная жижа ползёт внутрь змеями.
- Пустите!
Но не пошевелиться. Ноги и руки недвижимы, искалечены. Тьма наступает и давит, душит, заполняет всё существо и льётся в нутро.
- Пустите!
Огонь говорит, как живой. Огонь ли? Или тот, кто держит факел, наклоняет его к воде, проверяя опустился ли ко дну утопленник?
- Неужто не подох? Выволочь?
- Да пусть ему! Пусть тонет! Болотное отродье, в болоте ему и сгинуть!
- Пустите!
Кажется, крик должен бы разноситься над лесом, долетать до деревень и тревожить спокойный сон мирных жителей. Но то лишь кажется.
Крика не слышно. Слышно лишь, как булькает болото в глотке.
Оно жрёт медленно, оно не спешит. Болоту некуда торопиться.
Оно размеренно глотает искорёженное тело, чавкая голодным ртом. Оно уже не выпустит то, что прибрало к рукам.
- Помогите…
Незачем просить. Никто не отзовётся.
Огонь захлёбывается тьмой, расплывается. Никто не станет смотреть, как тонет пленник трясины. Все и так знают, чем кончится дело.
А болото жрёт. Оно будет жрать ещё очень долго, пока утягивает человека на дно. Болото будет переваривать его в своём чёрном соке, растворять в страхе и беспомощности.
Осталось только болото. Чёрное и холодное. И никого вокруг.
