Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 44)
Вот когда сложилось! И сестра, про которую Алия не любила вспоминать, и то, как бабка, пока ещё зрячей была, смотрела на внучку, во всём на покойную похожую. И то, что отселилась от семьи к лесу да ведовством занялась. И даже враки, сказываемые несмышлёным детям, чтобы к трясине не совались!
Всё, лишь бы оградить деревню и не допустить монстра к родным. Всё сделала ведьма. А Ива по глупости принесла неупокойника на своём горбу! Вот так подарочек семье!
— Сестрица, глупая, на зов егойный отзывалась. Бегала, шо ни ночь, в чащобу… Я отцу доложила, да поздно ужо стало. Околдовал злодей горлицу. Ня спасли…
Хотелось помочь бабке, ощупью выуживающей из печи котелок и наливающей травяной вар в кружку, но ноги отказали. Бледное лицо, слепо таращащееся незакрытыми очами в небо так и стояло перед Ивой. Подумать жутко, что девка из врак, что сызмальства клюквинчане слушали, в самом деле по земле ходила. Смеялась, леденцы сладкие ела, любила… А потом не стало её.
А она, дурёха, страдала о несостоявшемся! По расстроенной свадьбе плакала! Мыслимо ли?! Допускала, что Бран сам повинен в смерти! Мог ведь, ещё как мог напроситься, а то и напасть первым на соперника!
Сестрица бабкина точно не напрашивалась! Любила, больше жизни любила Хозяина болота! Убегала к нему по темноте, презрев родительский запрет!
А он… Неужто Аир сам повинен в жуткой смерти? Взял силой доверчивую девку?! Как и Бран Иву…
Она до крови закусила губу.
«
На неё! Никогда Аир не видел в Иве — Иву. Всегда лишь ту, первую. Не потому ли ответил на зов? Позабавиться решил? Повторить то, что уже сотворил однажды?
И утопить доверчивую дуру. Снова.
Невесту заколотило крупной дрожью. Она едва успела свеситься со скамьи, опорожняя желудок. Чёрная горечь растеклась по губам. Бабка подскочила с какой-то посудой, но поздно. Успела только тряпицу подать утереться.
Потом насильно сунула внучке кружку с варом.
— Пей.
Ива сделала глоток, но не почуяла ни вкуса, ни запаха.
— Ты, стало быть, той малюткой была? Той, что не хотела отпускать сестру?
Ведьма села рядом, безошибочно поддержала донце кружки, чтобы Ива допила всё до капли.
— Я. Сястру по малости лет да глупости не сумела уберечь. А табя уберегу! Спи, детонька, спи.
В сон и впрямь клонило. Не то наконец отступили страхи рядом со старой ведьмой, в избушке, которой Ива рассказывала ещё свои детские тайны, не то зелье было на диво хорошим. Мавка покачнулась, зевнула и упала щекой на лавку. Старуха укутала её одеялом и перевела незрячий взгляд на окно. Начинался ливень.
Беспокойным был её сон! Не сон, а явь, переплетённая с кошмаром. Ива то вскакивала, порываясь куда-то бежать, то вновь, обессилев, прижимала к себе мокрое от пота одеяло. Её колотил озноб. И чудилось — стоит кто-то у избы, просится:
Ива всё не могла уразуметь, спит или бодрствует. Дождь колотился в ставни, а слепая ведьма бормотала что-то под нос и носилась туда-сюда, вспарывая мрак алыми всполохами светцов.
Ливень царапал стены крошечной избушки, и в этом скрежете слышался шёпот.
Ива подтянула колени к груди, обхватила их руками, силясь съёжиться и спрятаться: нет меня тут! Не видно!
Но дождь не прекращался. Он заглушал заговоры слепой ведьмы, всхлипывания девушки, треск разгоревшихся поленьев в печи. Ничто его не прогонит: ни святой пламень, ни ограждающие символы, начертанные на брёвнах горячим угольком. Хозяин болота явился за своим.
Сырость заползала в щели, чёрными пятнами плесени карабкалась по потолку. Ива прижималась к горячему печному боку, но даже защитница дома не могла унять её озноб.
Туман вспухал чирьями и прорывался ядовитой зелёной дымкой. Густой, тяжёлый, он окружал двор, давил на ставни. Лишь в тех местах, где ещё торчали ржавые железные колья, он истончался и шарахался, как дым на ветру.
— Отврати зло, отврати! — молилась огню Алия. — Обогрей, ня попусти!
Она совала шершавые ладони прямо в устье печи, пачкала золою и чертила на двери тайные знаки. Но те бледнели прежде, чем старуха заканчивала рисунок, точно их смывали водой.
Холод не отступал. Он гладил Иве колени, касался шеи, ласкал её под рубахой.
— Он здесь… Бабушка, он здесь…
— Ня боись, унуча! Выстоим! — говорила ведьма.
Говорила, но уже знала, что врёт. Что болото заберётся в избу, как только догорят дрова, что её старушечьего едва тлеющего тепла недостаточно, чтобы одолеть холод нечистой силы. Но дрожащий от страха комочек — любимую внучку — надобно защитить любой ценой! Пусть Алия и сама бросится в печь, но огню погаснуть не даст!
Ива с головой накрылась одеялом, зажмурилась, но всё равно воочию видела чёрный силуэт за окном. Он тянулся к ней, просил обогреть. И, Ива точно знала, если она не впустит его по доброй воле, войдёт сам. И помоги тогда боги тем, кто встанет у него на пути!
— Он заберёт меня… Ба, он меня заберёт… Я не хочу в болото…
— Ня бывать тому! Сама сгину, а табе ня дам!
Ровно кто-то воды в трубу плеснул: угли зашипели, плюнули искрами на пол, комнатушку заволок дым…
Нет, не дым. Туман!
Слепая не видела, как близка смерть. Как дымка закручивается подле неё змеиными кольцами, как подбирается, чтобы вместе с дыханием пустить яд по немощному телу.
Ива отбросила одеяло, скакнула босиком по ледяному полу, закрыла бабку собственным телом. Туман не решился навредить невесте Хозяина болот. Облизнул голые ноги, как верный пёс, и растаял, оставив после себя зелёные капли.
И, точно почуяв, что Ива удалилась от раскалённой печи, ливень захлестал пуще прежнего. Вот уже не выдерживают, ломаются доски на потолке, течёт тонкая струйка по балке, покрывается плесенью притолока.
Чёрный силуэт за окном улыбался безгубым ртом. Он вытянул руку и поманил девушку к себе.
— Чего ты хочешь от меня?! — закричала Ива. — Чего?! Оставь меня в покое, отпусти!
Хозяин болота покачал головой: нет, девка. Ты сама явилась в запретную чащу, сама просилась в невесты. А нечисть всегда получает обещанное.
Начертанные ведьмой тайные знаки на стенах рыдали дождём. Влага сочилась прямо сквозь чёрные угольные рисунки, перечёркивала их мокрыми бороздами. Прошло время, когда кто-то мог приструнить Хозяина болота. Нынче сила на его стороне. Сто лет он ждал этого и вот дождался.
Алия подтолкнула Иву к полатям.
— Схоронись в тепле, унуча! А я туточки ещё маленько посижу…
Измазанные сажей морщинистые руки дрожали, колени подгибались, а сама бабка нет-нет, а опиралась о стол, чтобы не упасть. Но продолжала бормотать забытые заговоры, подбрасывала дрова… Не отступится! Помирать будет, а не отступится!
Ива посмотрела на неё. На щёки, теряющие краску, на седые жидкие космы, на худенькие плечи. Куда ей против Господина топей?! Переломит, как сухой камыш, и не заметит! И лишь сама старуха отказывалась то понимать.
Девушка коснулась губами щеки бабушки, обняла её крепко-крепко и отвела к своему месту на скамье. Укутала одеялом. Прогреет бабка к утру старые косточки, и снова заскачет как молоденькая. Станет сварливо пенять дочери, мол, не так хозяйство ведёшь, а зятя гонять метлой по двору, чтоб много на себя не брал.
Но Ива того уже не увидит. Она увидит исколотое голыми деревьями серое небо и алые бусины брусники на болоте. Потому что, коли сам разбудил нечисть, сам должен её и убаюкать.
— Прости меня, бабушка…
— Унуча! Ты чаго удумала!
Но морщинистые пальцы не удержали девку. Сквозняк от дверей наотмашь хлестнул по полу и пропал, а течь у потолка вдруг замедлилась, а там и вовсе пропала.
А Ива стояла на крыльце и смотрела на Хозяина болота.
— Твоей стану, — пообещала она. — Только не тронь мою семью…
И мигом не стало страшного чёрного силуэта. Остался лишь промокший до нитки мужчина, похожий на больную птицу. Он стоял под дождём, а ноги его до колена кутал туман. И лишь там, среди белёсой дымки угадывалось нечто чёрное, сопровождающее Господина топей. Он подошёл к невесте, как подплыл. Подал локоть, выжидательно глядя на неё снизу-вверх: доверишься? Спустишься? Али снова попытаешься обмануть?
Ива оперлась о поданную руку и ступила в ледяной колючий туман. Аир помедлил ещё мгновение, словно бы давая шанс передумать, а потом дёрнул её на себя так сильно, что Ива свалилась со ступеней прямо к нему в объятия.
— Моя, — прошептал он, прижимая её к груди. — Моя!
Позади заколотили в дверь: Алия бежала следом за внучкой, но Аир лишь головой мотнул, и дверь распухла, напитавшись влагой: ни туда ни сюда. Не открыть!
Ива покорилась:
— Твоя, господин. Только, молю, возьми меня одну. Никто из моих родных зла тебе не чинил.