Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 4)
— Не смей молчать, слышишь! Я здесь! Здесь я!
Она требовательно топнула.
— Ах так?!
Ива, не разбирая дороги, бросилась вперёд. Не впервой ей бегать по этому лесу, с детства здесь собирала грибы-ягоды. Небось не заблудится!
Заросли хватали её за рубаху: куда несёшься, глупая? Но девушка не останавливалась. Это прошлой ночью она брела сюда чуть живая, уверенная, что идёт за погибелью. Теперь-то ей всё стало ясно: Хозяин болота насмехается над нею! Отметил так, что живность шарахается, повесил на её плечи проклятие! Что ж теперь, ей видеть злых духов, бродящих по свету, покуда умом не тронется? Или покуда добрые люди не начнут обходить её стороной?
А если… Ива аж замерла на месте, ошарашенная догадкой. Если и нет злых духов? И Хозяина тоже не было. И болота. Что если она попросту тронулась рассудком от горя? И как же это? Кто скажет — верно или нет?
Девица огляделась. Лес как лес. Деревья качаются, иголки, нап
Только…
— Ты поглянь! И куды ж ето яна, босоногая? Няужто в трясины?
Ива медленно-медленно обернулась на голос. По левую руку, на поваленом стволе, сидел низкорослый дедко. Дедко был кряжист, что деревце, а тёмная, будто бы покрытая струпьями, кожа напоминала кору. Прямо из головы же у него, из лысоватой макушки, росло семейство мухоморов. Рядом с ним чесал за ухом длинной лапой зверёк, похожий на зайца, каким его нарисовал бы неумелый ребёнок. Да только лицо у зайца было человеческое.
— Заплутала може? — зевнул зверёк, выкусывая что-то меж мохнатых серых пальцев.
Ива посмотрела на них и рассмеялась: ну теперь-то всё ясно! Ну конечно же она тронулась умом!
— И, дык яна на нас смотрить, а?! — Старик ударил себя по колену и любопытно наклонился вперёд. — И, унуча? Видишь, не?
— Размечтался, старый пень! — фыркнул зверёк.
А Ива ответила:
— Ну конечно же! Конечно же, я вас не вижу!
И, боле не сбавляя шагу, пошла к болоту.
Что ждёт её там? Спокойная водная гладь, в которой никогда и не водилось чудовищ? Или, напротив, монстры, готовые утащить в топи дурёху, которой однажды повезло выбраться живой?
Лучше бы ей вовсе обходить лес по большой дуге, не высовываться из деревни… Но… Что-то тянуло Иву в глушь. Словно возлюбленный напевал песню под окном, выманивая зазнобу во двор.
— Где ты, милый? Здесь ли? — ласково пропела она, как и подобает невесте звать жениха. — Ждёшь ли?
Но, когда взору открылось болото, слова так и застряли в горле. Мох хрустел под пятками и холодил ноги. Не бывает такого в середине лета, не д
Темнота глядела на неё сквозь тонкую границу морози — проломит, и думать нечего, проломит. И схватит тогда чёрными пальцами да утащит на глубину. А какова она — глубина болота? Есть ли у него вовсе дно или заместо него сразу начинается
Но вместо того чтобы шарахнуться от топей, Ива наклонилась над гладью низко-низко. Так, что могла разглядеть очертания собственного отражения.
— Я не боюсь тебя, слышишь? — прошептала она робко.
О, Ива боялась! Ещё как боялась! Локти дрожали не от озноба, нет — они дрожали от ужаса! Но девица продолжила говорить:
— Ты не забрал меня, когда я пришла. Не взял в невесты, когда умоляла, выгнал из лесу! Так чего ты хочешь от меня теперь?! Почему не берёшь, но и не отпускаешь?!
Отражение вторило ей глухим отчаянием. Оно, тонущее в стылой воде, тоже не знало ответа.
От жаркого дыхания корка льда стала совсем прозрачной. Казалось, что настоящая Ива не сидит на берегу, склонившись над болотом, а рвётся из густой непроницаемой жижи наружу, да всё никак не может выбраться.
Девушка потёрла сухие глаза, сорвала с головы платок… Зелёная прядь упала на лоб; точно такая же перечеркнула яркой полосой бледное лицо отражения.
— Ах так? Молчишь значит?!
Рассвирепев, девица выхватила из маленьких ножен у пояса нож, натянула прядь и принялась пилить. Лезвие, годящееся для крепких боровиков, соскальзывало, волосы больно натягивались, но Ива пилила и пилила, пока не срезала погань.
— На! — Она ударила кулаком, проламывая корку льда, и кинула прядь в воду. — Вот тебе твоя метка! Не желаю носить! Не невеста я тебе боле!
Локону полагалось бы замереть на поверхности, но тот сразу пошёл ко дну, словно кто-то невидимый утащил.
Когда же вода успокоилась, а Ива снова увидела своё отражение, за её плечом угадывался силуэт Хозяина.
Она зажала рот ладонью: всё одно крик не поможет. Быть может, это шутка неверного лесного света, предавшего обычному дереву форму, схожую с человеческим телом. Или видение, нарисованное испугом.
Не может же Хозяин болота в самом деле стоять позади и едко улыбаться!
Ива поднялась с колен, не отводя взгляда от отражения.
— Здравствуй…
Резко обернулась. И, собрав остатки мужества, низко поклонилась.
— Здравствуй, милостивый Господин.
Не почудилось. Теперь-то стало ясно, что не почудилось. Хозяин болота стоял прямо перед ней, такой же, как вчера ночью. С бледного тела его стекали густые чёрные капли, и без того тёмные волосы продолжались вязкой смоляной жижей. Он весь будто поглощал свет, как омут. И лишь сияли глаза, зелёные, как болотная тина.
В ответ он недобро рассмеялся:
— Здравствую, как видишь.
Он поднял руку, и Ива не закрылась локтем да не закричала потому лишь, что оцепенела от страха. На палец была намотана зелёная прядь.
— Так-то ты ценишь мои подарки, дорогая невеста.
— Я… — горло перехватило от ужаса. — Я не невеста тебе…
Угольное лицо пришло в движение — Хозяин поднял брови.
— Разве ты не сама пришла ко мне?
— А ты меня прогнал.
Узкие губы искривила нехорошая ухмылка.
— Лишь отправил домой. Готовиться.
Он не шагнул — перетёк к ней единым движением, недоступным человеку. Замер в пальце от её сведённого страхом тела. Ласково-ласково погладил по щеке, оставляя на коже чёрную полосу. А потом склонился к уху и прошептал:
— Я приду за тобой, дорогая невеста. Приду. И тогда помоги вам всем боги.
Холодная как лёд щека Хозяина обожгла её — горячую и нежную. Ладонь скользнула по плечу, будто бы оставляя клеймо. Хозяин болота усмехнулся и раскрыл объятия, а Ива, не выдержав, завизжала, попятилась, запнулась и упала навзничь.
Брызги и осколки льда смешались воедино, проморозили насквозь пока ещё пышущее жизнью тело, а вязкое и чёрное, в которое обратился Хозяин, обхватило её со всех сторон, обволакивая, словно бы надеясь проникнуть внутрь.
А потом пропало так же быстро, как и явилось. Смоляная муть смешалась с водой болота, и снова всё стихло. И только промокшая девушка, с трудом выбравшаяся на сухое, стояла на четвереньках и всё не могла отдышаться.
Глава 4. Жених
В Клюквинках — деревне, спрятанной лесами от больших селений, чтили традиции. Да так рьяно, что гости нарочно приезжали, чтобы поучаствовать в праздниках, которые забыли в иных местах. Шумное веселье, как на урожайную ночь или на встрече осенин, случалось нередко, вот и выходило, что заезжему человеку никто не дивился.
Однако ж бывали и торжества, на которых чужакам не радовались. Не погнали бы, конечно, кабы явился, но и звать нарочно не стали б. Таким торжеством, наперво, считалось сватовство. Как же иначе? С этого дня и до самой свадьбы невеста как бы находилась меж двумя мирами: уже умирала для родной семьи, но ещё не возрождалась для новой. Когда, если не сейчас, ей становиться видимой для всякой нечисти? А значит незачем напрасно подвергать девицу опасности и видеться с пришельцами. Да и самой лучше не трогать снедь и благодетельницу дома — печь, чтобы не заразить скверной очаг.
В стародавние времена сговорённую девку и вовсе заперли бы в бане и подвергли строгому посту, но ныне всё ж времена другие. Поэтому строго соблюдать правило полагалось лишь в день приезда сватов да на женитьбу.
Потому-то Ива маялась от безделия всю вторую половину дня: снеди касаться нельзя — ни поесть, ни сготовить, общаться с теми, кто переступил порог дома, запрещено, да и самой выходить не следовало, если по-хорошему. За то, что самовольно отправилась вывести Серка, девушка уже получила нагоняй от отца.
— Детонька, ты как тут? — Заглянувшая в светёлку мать обеспокоенно покачала головой. — Да ну что ж ты убиваешься?!
Ива сидела на кровати прямо, сложив ладони на коленях, и неотрывно смотрела в угол, где сидел, вылизывая бок, большой чёрный кот. Она не плакала и не жаловалась на тяжкую долю, да только мать не обманешь: и без того понимала, что с кровиночкой что-то неладно.
— Я вот тебе пряничка принесла. Отцу только не говори, он велел пост блюсти.
Лелея сунула сладость дочери, но та так и не отвела взгляда от тёмного угла, где стояла чашка с молоком для домового.