Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 3)
И вот они стояли рядом: мать и дочь. Обнявшись и плача каждая о своём. Такие непохожие, такие любящие, но… совсем друг друга не понимающие.
— Я… Пойду. — Ива осторожно высвободилась из объятий.
— Иди, иди, дитятко! — Мать спохватилась, что дела простаивают и снова кинулась к печи. — До вечера ещё столько переделать надобно!
— Да… — Ива погладила запястья, с которых давно сошли синяки. Почему-то казалось, что тёмные пятна проникли под кожу, да там и остались. — Пойду…
Глава 3. Невидь
Ива наскоро сменила грязную рубаху на новую, огромную, грубую, небелёного льна. Можно было подвязать поясом да так и идти со двора — немужним девкам, даже вошедшим в возраст невест, дозволялось. Но она всё равно натянула поверх клетчатую понёву. Рубашка, хоть и длинная, открывала ноги почти до самых колен, а Иве страх как не хотелось, чтобы кто-то… чтобы кое-кто увидел и прельстился.
Подхватила острый нож (куда ж без теперь без ножа!), потуже затянула узел на косынке — и бегом из избы.
— Маменька, я Серка в поле сведу… — крикнула она, выбегая из кухни.
В ответ — тишина. Ива шагнула назад: точно же видела тень у печи. Что ж мать не отвечает? Однако в комнатушке никого не оказалось. Почудилось верно… Девушка пожала плечами и пошла без спросу. Если спохватятся, сами докумекают, куда отправилась. Небось не подумают, что сбежала.
Так и эдак пробуя эту мысль на вкус, Ива минула дом бабки Заи, прошла колодец и замерла у конюшни на краю деревни. Сбежала… Надо же эдакую крамолу в мысли впустить! Отец, небось, за сердце схватится, мать, не ровен час, проклянёт. А соседи что скажут?
Однако ж Ива уже вошла и поглаживала жёсткую кожу седла.
— Ну а что? — спросила она сама у себя. — Ну а что?! — переспросила увереннее, с вызовом.
Верхом она держаться умела. Вспрыгнуть бы на спину жеребчику и… Куда? В большой город? Да не ждёт её там никто. К родне, за реку-Ключинку? Выдадут. Ночью казалось, в омут с головой всего вернее, а сейчас… Куда сейчас-то?!
Ива вздохнула и поплелась к денникам. Почти всех лошадей разобрали на работы, отдыхал сегодня лишь Серок да прихворнувший гнедой старосты. Последний проводил Иву внимательным взглядом, но за угощением не потянулся. Он в последние дни и вовсе не вставал — вконец обессилел. Конюх опасался, что хвороба перекинется на остальных лошадей, жёг крапиву от нечистой силы и обходил стойло с уздечкой на шее, но болезнь всё не отступала.
— Дядька Иго? — окликнула девушка. В тёмном углу кто-то завозился: никак прилёг отдохнуть мужик, а она его потревожила. — Дядька Иго! Я Серка заберу!
В ответ захихикали. Жеребец фыркнул и тоненько заржал, не то подзывая, не то, напротив, прогоняя.
— Ау!
Смех повторился, отозвавшись быстрым топоточком за спиной. Ива оглянулась, но позади никого не оказалось. Свет от распахнутой двери тонул в полумраке, сено шуршало под ногами, и всё казалось, что некто невидимый бродит вокруг, да не показывается.
— Серок! — девушка причмокнула, чтобы хоть собственный голосом отогнать жуть.
— Серок! — причмокнули в ответ из темноты, а жеребчик беспокойно встряхнулся.
— Кто тут? Дядька Иго?
Нет, не дядька. Тот бесшумно ходить не умеет, всё покряхтывает, охает да напевает себе под нос, чтоб не скучать. А может и не для этого вовсе напевает. Может как раз для того, чтобы боязно не было, как Иве сейчас. Девушка робко замурлыкала песенку — авось поможет.
— Кто тут? Дядька Иго? — передразнила в ответ темнота.
Девка запнулась и сбилась с шага. Развернуться бы и порскнуть к выходу, да не тут-то было! Серок испуганно заржал и забил копытами, а Ива, вместо того чтобы выскочить наружу и кликнуть кого из мужчин, подхватила торчащие из сена вилы и бросилась вперёд.
— И-и-и! — просил жеребчик о помощи. — И-и-и! — Рвался наружу, но крепкую дверцу стойла выломить не мог.
Ива промчалась через проход единым махом, готовая, чуть что, напороть обидчика на калёные острия. Поскорее откинула засов и едва успела отскочить в сторону, когда обезумевший жеребец рванул из стойла. Выскочил — и тут же замер, будто слепень его там кусал. Девица поудобнее перехватила вилы и заглянула в денник.
Наперво она приняла его за клок сена. Но нет. Внутри сидело существо. С небольшую собаку, стоящую на задних ногах, сверху донизу покрытое волосами. Только тоненькие лысые лапки со скрюченными пальцами торчат, да сверкают в темноте, отражая неведомо какой свет, угольки-глазки. Тварь зашипела, вздыбила шерсть, становясь крупнее прежнего.
— Ты ещё кто?! — Наставила на него орудие девушка.
— Ты ещё кто?! — пискляво ответствовало нечто.
— Поди прочь!
— Поди прочь! — Глазки налились огнём.
Ива и рада бы последовать совету, да над плечом, недоверчиво обнюхивая, пыхтел обиженный Серок. Кто, как не хозяйка, оборонит его от зла? И Ива решилась. Топнула ногой, сделала угрожающий выпад и заорала:
— А ну брысь отсюда, ты! Ишь чего удумал! Не твой конь! Не моги его трогать!
Нелюдь охнул и согнулся пополам.
— Видит?! Она нас видит?! — изумлённо зашуршал он, уменьшаясь в размерах.
— Конечно вижу! И вдарить не побоюсь! А ну пшёл!
Тварь шарахнулась от стали, уцепившись костлявыми пальцами за стену, но Ива изловчилась и подцепила его остриём, сбрасывая вниз. Там, где металл соприкоснулся с мясом, поднялся пар, словно горячим плеснули в снег. Дух завизжал.
— Куда?! На выход, на выход давай! И чтоб больше тебя тут не видала!
— Пусти! Пусти! — причитал нелюдь. — Пусти-и-и-и!
Но Ива снова и снова преграждала ему путь, давя прочь из конюшни, как гной из нарыва.
— Ишь чего удумал! На Серка хворь навести хотел?! Да я тебя!
Серый согласно фыркал, ябедничая, мол, он, он обижал! Гони его в шею!
И девица, осмелев, гнала! Кто бы сказал ей ещё вчера, что встретит самого колтуна, духа, наводящего порчу на скот, вплетающего в гривы лошадям болезни, тому она плюнула бы на подол. Однако ж не только встретила, но ещё и, не сразу признав, погнала, как сбродливого кота! А теперь, опознав злого духа, отступать уже было некуда. Девица защищала своё!
И злой дух сдался её напору. Он встал на четвереньки и, петляя, припустил к выходу, подальше от злобной девки, мешающей ему делать работу, испокон веков положенную богами. Он шипел и плевался, и там, куда попадали плевки, покрывались плесенью крепкие доски. Однако ж не совладал, покорился. А Ива, выгнав нечистика, ещё и провела борозду у дверей калёным железом, чтобы не вернулся.
На всякий случай она начертала вилами отвращающий символ у стойла гнедого — одну черту посолонь, вторую противосолонь, но уже сейчас видела, что конь заметно повеселел. Теперь уж поправится.
И только после этого Ива сползла по стеночке вниз, утёрла холодный пот, бегущий по вискам, и засмеялась как умалишённая. Поверит ли кто, если рассказать, али посоветуют меньше подставлять темя полуденному солнцу? Не поверят… Значит, не следует и говорить. Разве что старой бабке, давно переставшей чему-то удивляться.
Ива с трудом поднялась и похлопала Серка по шее. Вывести бы его в поле, оставить пастись да воротиться домой помогать матери. Но вместо этого девица оттолкнулась от приоткрытой дверцы, ухватилась за нечувствительную гриву на холке, походя нащупав заплетённые нечистиком косы, и вспрыгнула на спину жеребца. Сжала пятками бока и прямо так, без седла, поскакала. Увидит кто, как она, бесстыдно задрав юбку, носится на Серке по полям, — засмеют. Но Иве было уже не до того.
Когда ужас выветрился из буйной головы, а жеребчик сам перешёл на шаг, Ива поняла, что, случайно или нет, вновь оказалась у леса. Она спрыгнула наземь и отправила пастись понятливого Серка. Сама же замерла на опушке, вглядываясь в деревья.
Лес едва слышно перешёптывался. О ней ли? Или вековым соснам да молодой поросли орешника не было никакого дела до растерянной девушки, накликавшей на себя беду?
— Здесь ли ты? — негромко спросила она.
Но, был ли Хозяин болота рядом, не был ли, а ответить не пожелал.
— Ты здесь?! — повторила Ива громче. Губы затряслись, грудь сжалась, точно воздуха перестало хватать. — Где ты?! Где?! Что сделал со мною?!
Ива до крови закусила губы, чтобы не расплакаться от бессилья. Никто-то её не слышит! Ни мать, ни отец, ни даже сам Хозяин, к которому её пригнало отчаяние.