Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 26)
Ива сидела недалеко от костра, обняв колени. Ей нравилось смотреть, как скачут возле пламени подруги, слушать, как звонкие голоса сливаются в согласную трель. Но на душе было гадко. Быть может от того, как, провожая сына, осыпала её проклятиями Прина. А может потому, что Бран смотрел обиженно и непонимающе. А может попросту холод пробрал, к концу лета всё больше входящий в силу.
Нет, всё не то… Еня. Бедная нескладёха пережила то же, что выпало на долю Ивы. А она, дура, всё думала, не сама ли повинна в случившемся! Жалела, что призналась, стыдилась… Нет, не ей и уж точно не Ене надобно мучаться позором. Утешить бы, обнять подружку… Да Ива дважды обежала деревню, а вторую истицу так и не нашла. Уж не нарочно ли Еня от неё прячется?
— Отчего не пляшешь?
Дыхание пощекотало ухо, и Ива вздрогнула. Аир подобрался неслышно и так же тихо опустился на траву рядом.
— Не хочется…
— Мне нравится смотреть, как ты танцуешь. — Хозяин зубами оторвал кусок мяса с веточки. Такие же готовились у огня, распространяя ароматы, от которых слюной истекали все, даже сытые. Он протянул угощение и ей, но Ива помотала головой. — Станцуй… для меня.
Ива тихо спросила:
— Ты приказываешь? Как Хозяин?
Отчего-то лицо мужчины задеревенело, точно его тоже вырезали из дуба. Он процедил:
— Я прошу. Как жених.
Девушка украдкой вытерла нос и, удивившись сама себе, укорила:
— Плохой ты жених!
— Я?!
— Да, ты! Хороший так себя не ведёт!
Господин топей хотел уж напомнить наглой девке, кого она смеет задирать. Но огонь грел босые ноги, а натягивать валяющиеся рядом сапоги, провонявшие сыростью, и оскорблённо убираться на болота совсем не тянуло. Он медленно сжевал остатки мяса, тем временем успокаиваясь.
— И как же ведёт себя хороший жених? — наконец как мог спокойно спросил он.
Ива покосилась на него опасливо. Признаться, она надеялась, что Аир припугнёт, а может и прикрикнет. И тогда вина, разъедающая её, отступит и сменится жгучей обидой. Тогда не так стыдно будет проходить мимо дома кузнеца… А жених возьми и смолчи! Что ж так невовремя-то?!
И вдруг… она разревелась! Уткнулась в плечо Аира и совсем не испугалась, когда он отбросил веточку и обнял её за плечи.
— Всё-то я порчу, всё! — Мокрые солёные пятна расползались по рубахе, но отчего-то не холодили, а напротив, горячили тело Господина топей. — Прина из-за меня единственного ребёнка лишилась, речка заболотила, тебя вон разбудила… У тебя, небось, дел на болоте и так хватало, а тут я!
Аир усмехнулся. Да уж, хватало у него на болоте дел… Лягушек пересчитывать, утопниц гонять, когда слишком уж надоедают, да лелеять давнюю обиду. Нет, пока не явилась на болота эта глупая девка, всяко было скучнее. Но признаваться в этом он, конечно же, не стал.
— Ты замёрзла совсем…
Откуда он достал эту вещицу, не сказал бы и вёрткий воришка. Кто посуевернее, божился бы, что соткал прямо из воздуха. Ива же только ахнула:
— Мой платок! Думала, в лесу его потеряла…
Мягкая шерсть, сплетённая матерью в кольчугу, легла на спину. Свои руки Аир так и оставил поверх.
— Ты потеряла, а я нашёл.
И впрямь получшело. От того ли, что одёжа хранила тепло материных ладоней, или оттого, что рядом сидел тот, кто способен оградить от любых бед: и от проклятий Прины, и от обид кузнеца?
Дрова потрескивали в костре, нашёптывая давно позабытые враки; пахло дымом и тайнами; земля холодила бёдра, но вставать Иве не хотелось. Хотелось продлить этот миг, когда спокойно и безопасно, когда будто бы лежишь на полатях и греешься о печной бок. Когда впереди целая прекрасная жизнь, а всё страшное случается только в историях, рассказанных слепой бабкой, да и то не с тобой, а с кем-то сильным и смелым, кто обязательно со всем справится.
Аир пах сыростью, но к этому запаху вдруг примешался иной. Он незаметно переплёлся с терпким дымом и сладкой медовухой, с отсыревшей шерстью и примятой травой. Неуловимый пока что, но такой родной, будто Ива уже много лет его чуяла, да всё никак не могла распознать.
Губы коснулись её шеи. Не поцелуй пока, лишь обещание… или вопрос.
— Станцуешь… со мной?
Девушка замерла — губы не исчезали, всё так же прижимались к коже. Бежать? Кричать? Или задержать дыхание в надежде, что прикосновение перерастёт во что-то большее?
Она едва заметно кивнула.
Они поднялись одновременно. Кажется, Ива и усилий к тому не приложила, лишь ответно обняла жениха, а он совершил одно движение на двоих.
— Только не здесь… Не перед ними, — попросил Хозяин.
— Почему?
— Они не поймут.
Ступни словно пустили корни. Стой на месте, не ходи! Однажды она уже покинула ореол света костра с тем, кому доверяла… Но то был другой мужчина. И Ива тоже была другой. Не ведавшей, чего ожидать от того, кто мстится близким. Знать же… и того хуже. Вздрагивать от каждого оклика и прятать взгляд, напрягать тело так, будто вот-вот придётся бежать.
— Не пойду.
Вот сейчас вскинет животом на плечо и спрашивать не станет!
— Думаешь, обижу? — Аир сощурился. — Боишься?
Ива и бровью не повела.
— Да, боюсь, — честно ответила она. — Будь ты человеком, тоже боялась бы. Но ты ещё и не человек. Я потанцую с тобой, Аир. Но только здесь.
Рассмеётся, обвинит в трусости. Иначе и быть не может! Хозяин болота поджал узкие губы, нахмурился и…
— Будь по-твоему.
Танцевать он умел. Да не просто танцевать, а вести так, будто плывёшь, невесомой становишься. Куда повернёт, как кинет на руку — не угадаешь. Но и противиться невмоготу! А и надо ли?
Он кружил и кружил её, легко уворачиваясь от других парочек, норовящих шутливо столкнуться. И в конце концов Ива доверилась. Прикрыла глаза, не пытаясь предвидеть, куда заведёт её танец, обняла милого за шею, откинула голову… Кусай, целуй — что хочешь делай!
Но Хозяин болот, страшный Господин топей, и думать не думал обидеть её! Зелёные пряди гладили шею, губы разомкнулись, хватая воздух, дыхание стало чаще, а грудь Ивы вздымалась, то и дело касаясь новёхонькой вышитой рубахи жениха. Такая хрупкая и гибкая, точно молодое деревце! Неужто сломаешь гладкие ветви, пустишь сок по тонкой коре?
Нет! Деревце надобно защищать, оберегать от урагана да всякого дурачья, которому лишь бы силушку молодецкую показать! Спрятать там, где никто не польстится переломить ствол. И перебирать зелёные листья, клонящиеся к воде, ласкать зыбкую тень…
Девушка прижималась к жениху, а он всё думал, как бы теснее обнять её. Как обхватить, чтобы ощутить каждый изгиб тела под сарафаном? Как очертить спрятанный одеждой силуэт, чтобы не напугать?
Идолы Света и Тени следили за ними, усмехаясь. Они-то ведали то, чего покамест не разумели ни люди, ни нечисть. Но делиться знанием не спешили.
Аир запустил пальцы в её волосы, едва не застонав от удовольствия. Мягкие и пушистые, ровно котёнок! Тёплые… Среди водяниц тёплых не было. Они сами мечтали согреться, но от болотного царя милости не получали.
Снова помстилось: не веселящиеся клюквинчане вокруг, а враги, готовые отобрать у него самое дорогое, вырвать, как только понадеешься на счастье!
Пальцы сами собой сжались в кулак, натягивая изумрудные пряди… Испугается?
Но Ива лишь распахнула рот и жарко выдохнула.
Кто б здесь устоял?!
Он прильнул к её рту, вбирая жар как целительный напиток. Сильнее сдавил пальцами затылок: не смей отворачиваться! Ива сбилась с шага, дёрнулась… Но он ухватил её что было мочи:
Она забилась. Пичужка, попавшая в силки. Хозяина топей ровно водой окатили: неужто он, как тот кузнец, станет кого-то принуждать? Неужто так низко пал?
Он ослабил объятия, но вместо того, чтобы отскочить, девушка вдруг сама к нему прильнула. Оплела тонкими руками шею, привстала на цыпочки, прижалась так тесно, что он всем телом ощутил её: от горячей груди до того средоточия, которое манит любого мужчину, каким бы разумным и благородным он ни был. А Аир не мстил себя ни тем, ни этим даже при жизни… Смерть и вовсе отняла у него последний рассудок.
Он приподнял её над землёй, готовый утащить на край света. Губы бестолково порхали по лицу, по шее, по плечам…
Она дрожала. От страха ли, от холода? Сумеет ли тот, кто сам давно остыл в трясине, согреть напуганную девушку?
Пропал костёр. Чужой смех пропал, запахи и люди. Никого не было в целом мире, только она и её дыхание.
Но прежде, чем, окончательно обезумев, Аир унёс её от огня, она спросила то, о чём спрашивать не следовало.
Ива открыла глаза, заглянула в зелёные пламена.
— Ты меня целуешь или… её? Ту, кого до сих пор не забыл?