Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 23)
— …рассядутся по местам, а Нор, староста наш, объявит начало битвы. И тогда молодцы выйдут вон туда, на серёдку, и станут сражаться. Конечно, железа брать не дозволяется, но всё одно, что ни год, кто-то в рукавице проносит подкову. Такого мажем сметаной да гоняем от каждого двора до завтрашнего утра, чтоб неповадно было…
Ива хотела притулиться с женихом у малого стола, куда обыкновенно сажают приезжих (вроде и не гонят, но и самого богатого угощения задарма не поставят), как вдруг к ней подбежала красавица Сала и потянула за рукав:
— Пошли!
Ива вцепилась в жениха — оборони! Но подружки не желали ей зла. Напротив, приветливо махали лентами — чёрными и белыми, кому какая досталась — и звали в круг. Не было среди них только Ени. Её никогда не брали в танец, ведь, сколько ни старались, обучить не сумели. Нескладёха вечно путала движения, падала сама либо валила кто-то другого. Возможно, стой она с остальными, Ива не робела бы.
— Мы так порешили, — Сала поджала губки и мстительно зыркнула на отца, что-то громко обсуждающего с мясником. — Тебе в этом году лиха досталось, однако ж держишься стойко. Нам всем вместе взятым смелостью с тобой не сравняться. Тебе хоровод и вести.
Ива едва на землю не села от неожиданности.
— Да как же?!
— А вот так! Всем нам пора перестать язык за зубами держать, коли обидел кто. Пойдём!
Хозяин болота только в спину её пихнул. Делать нечего — пошла. И, надо сказать, нерешительно пошла! Ни единого разу ещё Иве не доводилось вести пляску. Салу чуть не каждый год выбирали, Хорю частенько, если батюшка еёйный намедни преподнесёт девицам по подарку, Лаша и Шаша раз были, а Ива никогда. И боязно и трепетно!
Да ещё и деревенские не шибко помогают. Собрались, хохочут! Под столами друг дружке фляги с брагой передают. Пить и закусывать, покуда не свершится ритуал, нельзя, но ежели боги чего не видят, оно им как бы и не мешает.
Танец Ива знала. Как иначе? Но вдруг подумалось, что непременно запутается. Спотыкнётся, опозорится или забудет, на какую сторону поворачивать. Ноги одеревенели, на лице застыла гримаса, которую за улыбку бы и слепец не принял. Но всё это длилось лишь до тех пор, пока не грянула музыка.
Весёлый дедок ударил по струнам, его вихрастый внук задудел в дудку, кто-то стукнул кружкой, добавляя круговерти звуков, — и понеслась!
Словно и не сама Ива сделала шаг, а нечто большое и сильное подтолкнуло. Нечто, чью власть славит праздник Света и Тени.
И вот уже не лента вилась по локтю, а выросло чёрное бархатное крыло. Не подружки шагали за нею след в след, а птичья стая вторила каждому жесту.
Ива смежила веки, отдаваясь этой мягкой тёплой силе. Крутанулась, наклонилась так, что кто угодно упал бы, но взвилась с места и вскинула руки кверху, приветствуя солнце. А потом вновь опала, как волна, касаясь земли. Быть может, она и впрямь забыла бы выученные движения. Быть может, оступилась бы, не оправдала доверие подруг. Но это Ива могла ошибиться, а сила, что вела её, — никогда. И она плясала, не видя ничего вокруг, не слыша музыки, не оборачиваясь на одобрительные пошлые посвисты. Ива плясала, а с нею вместе плясали, соединяясь в одно целое, Свет и Тень.
Гости вытаращились на попрыгуний. Мужики, старики и, конечно, молодые парни. Глядел и Аир. Глядел — и отчего-то вдруг пожелал выколоть глаза всем прочим, кто смотрит на пляску Света и Тени. Чтобы не смели сыто одобрительно крякать, чтобы глазки их не блестели похотью и не норовили уцепиться за край взметнувшегося подола.
— И-и-их! Давай, девки! Прыгай выше! — парнишка, стоящий поблизости от Аира, сунул два пальца в рот и что есть мочи свистнул, подбадривая девушек. — Покажи коленку!
Прежде, чем Господин топей уразумел, что опустился до дешёвой потасовки, он выбросил руку в сторону, ударяя парня под локоть. Тот так и подавился двумя пальцами и шлёпнулся на скамью.
Аир всё не мог оторваться от представления. Да что там! Никто не мог! Потому что девка с зелёными волосами выступала подобно лисице, дикой кошке, соколице! Чёрная лента рисовала в воздухе неведомые, давно позабытые руны, а ноги переступали так быстро, что не уследишь.
И тогда Хозяин болота понял страшное. Отродясь не было у него таких желаний, и он не на шутку тем гордился. Теперь же… Холодная ярость, составляющая всё его существо вот уже почти столетие, сменилась кипятком. Померкло всё то, для чего он явился в Клюквинки. Стало незначимым, забылось. Существовала лишь зеленоволосая девка, выступающая на потеху уродам, не ценящим и не понимающим действа. И важным было лишь схватить её, больно схватить, чтоб знала, что ему и только ему принадлежит её танец!
Те, кому не повезло разделить стол с Аиром, и не подумали бы, что сидят не с человеком — с живым углем. Лицо его ничего не выражало, лишь скулы и подбородок очертились сильнее обычного, а кожа, как была бледной, так бледной и осталась. Разве что к губам маленько прилила кровь.
Аир слепо нашарил перед собой запотевший кувшин с чем-то холодным и вывернул на голову. Мало того, что в кувшине оказался квас, а не вода, так ещё и остудиться не помогло. Соседи начали потихоньку расползаться в стороны.
А девка всё плясала. Быстрее, быстрее! Музыка звенела в ушах до глухоты. Свист и хохот, пьяные выкрики…
— Моя… — едва слышно прорычал Хозяин болота.
Он и думать забыл, что невеста — лишь глупая девица, что нужды следить за нею нет. Что привело его в деревню нечто куда важнее, что столько лет он караулил и ждал, кто бы отомкнул для него железные запоры, стойкие против всякой нечисти.
Стол упал на бок, зазвенели тарелки и плошки. Аир оттолкнул попавшегося на пути мужичонку.
Он передумал. Он утащит её в болото, спрячет ото всех, чтобы никому боле не принадлежал танец, говорящий на неведомом языке лишь с понимающими.
Схватит её. Прижмёт к себе, вопьётся в сладкие губы.
Сделает всё то, чего не сделает ни один честный человек, лишь бы она принадлежала ему. Только ему, потому что не может… Не д
— Куды прёшь?!
Лысый детина хотел поставить на место нахала, мешающего наслаждаться представлением, но почему-то не стал спорить и сам послушно отошёл в сторонку. Было что-то в этом хмуром бледном человеке. Что-то, с чем сталкиваться не хочется ни светлым днём, ни тёмной ночью.
Аир видел только Иву. Наверное, именно потому не обратил внимания на ту, кому в этот миг не был страшен никакой монстр. Еня проталкивалась через толпу, перекрикивая музыку. Оттолкнула она и Господина топей, первой выскочив в центр двора и остановив танец подруг.
— Нор! — закричала она. — Дядька Нор! Староста!
Зарёванная, в испачканном платье. Неуклюжая, Еня так спешила, что упала посередь дороги, расшибла колени, но и не подумала отряхнуться, так дальше и помчалась. В толпе зашептались:
— Чего девке? Полоумная никак?
— Где староста?!
Глава 12. Тень и Свет
Нескладёха ошалело озиралась, но всё никак не могла найти старика, пока он сам не отозвался. Недовольный, что его отвлекли от важного дела, староста вышел из-за спин набольших. Эти трое, покуда все были заняты танцем, уже успели приговорить полбутыли самогона, так что вдовец изрядно покачивался.
— Чаго тебе, родимая?
Нескладёха затравленно оглянулась, понимая, что вот-вот её поднимут на смех. Но тут встретилась взглядами с Ивой, медленно выдохнула и вскинула подбородок. Осанка её стала величественной, а тоненькие косички встопорщились, как жала.
— Тебя, староста, поставили следить за порядком в Клюквинках, верно я говорю?
Нор пригладил бороду и прощально оглянулся на недопитую бутыль. Он-то надеялся хоть сегодня отдохнуть, ан нет! Без старосты ничего решить не могут! Старший сын утешающе побулькал остатками браги: с ней набольшие и без Нора справятся, может не волноваться.
— Что там опять? — прокряхтел вдовец. — Соседка кошку зашибла? Курицу украли?
— И суд рядить тоже тебе надобно, а со справедливым словом никто уже спорить не смеет, так я говорю?
— Ты, дочка, не тяни, — ласково, но твёрдо поторопил Еню Нор. — Ежели случилось что, выкладывай. А ежели может обождать, не мешай веселью.
Обыкновенно Еня говорила тихо, едва расслышишь. Но тут её голос зазвенел над головами присутствующих:
— Месяц назад в Клюквинках рядили божий суд. И Брана, кузнеца, признали по нему виновным. Было ли такое, староста?
Нор устало вздохнул.
— Ну было.
— Случилось так, что после испытания водой кузнец захворал и ты, Нор, дозволил ему остаться в деревне, покуда мать не выходит парня. Верно ли сказываю?
Ох, как надеялся староста, что дело уже забылось! Бабы покудахтали пару седмиц, да нашли новую тему для пересудов. Тем более, что кузнеца с тех пор никто не видал, а Прина плакалась соседкам, что бедняга при смерти и, не ровен час, отправится за Огненные врата.
Однако тихая нескладёха вновь взбаламутила воду.
— Ну так стало мне известно, староста, что кузнец давно жив-здоров! А мать прячет его в избе, чтобы беззаконника не погнали из деревни, как ты положил!
Возмущённый ропот, которого ожидала Еня, получился не слишком оживлённым. Всё же во дворе было много приезжих, кто знать не знал, в каком деле повинен Бран. А танец да угощение всяко интереснее, чем жалобы какой-то девки. Однако многие выругались. Не потому больше, что кузнецова мать пошла против приказа старосты, а потому, что преступление омрачило ещё один праздник.