Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 12)

- И тебя не возьму, и матушку с батюшкой не беспокой! — наказала красавица. Подхватила лукошко — и была такова.

И уж как плакала малышка, как тревожилась, а всё одно сестру не воротить. Младшенькая-то помнила запрет старших: в лес да после заката, никак нельзя! Там твари страшные, там монстры бездушные, там чудища — сожрут, не подавятся!

Сколько младшенькая плакала, сколько молилась богам, чтобы беды не случилось, да, видно, ночью светлых богов не дозовёшься. Так и уснула она калачиком у порога.

А под утро вернулась сестрица. Да не такой вернулась, какой уходила. Всё ж угодила она в лапы чудищу! Бледная да румяная, с глазами шальными, губами алыми, искусанными, ровно при горячке. В темноте она не приметила сестру, прошмыгнула через клеть, скинула поскорее одёжу и поспешила обмыться. Но младшенькая приметила и красные следы укусов на её шее, и полосы от когтей и кровь на ногах. Попалась сестра монстру! Попалась и не сумела отбиться!

Рассказала младшая матери с отцом, какая беда сестру настигла, да поздно. Не спасти ужо…

С тех пор ушло из семьи счастье. Ослушница не только на себя беду накликала, но и нечисти открыла путь в деревню. Ночь за ночью пропадала она, являлась к Хозяину болота по первому зову.

Младшенькая пряталась, лишь заслышав тяжёлые шаги под окном. Аж уж тот голос, что манил сестру из дому, и вовсе не смогла бы забыть!

- Выходи, любушка! Выходи, милая…

И сестра шла, как козочка к мяснику.

Ни мать ни отец не могли её вразумить. Уж и дома её запирали, и охрану ставили, и дюжих парней просили оборонить от зла. Ан нет! Шмыг — и не доищешься красавицы до утра! Ровно сквозь землю провалилась!

А ежели монстр лесной кого заприметил, живым уже не выпустит! Высосет всю душу, оставив одну пустую оболочку.

Так и случилось.

Однажды посадили девицу под замок. Да не просто так, а с криком и обидами! Та причитала и на колени падала, вопила и рвала волосы, но мать с отцом не отступились. И тогда-то, на закате, случилась беда.

Девица выпрыгнула в окно и бегом припустила к лесу. Как была: простоволосая и босая. Бежала так, словно жизнь её от того зависела — вот как силён зов Хозяина болота!

Младшенькая было увязалась следом, да попалась матери. Та ухватила дочь и, плача, увела со двора.

А к первым петухам сестру приволок домой отец. Да только не она это уже была. Выпил её душу Хозяин, иссушил до костей. Стала красавица своей тенью. Бледна, холодна, от еды и воды отказывалась.

По лету явились к ней сваты. И всё честь-честью: жених хорош, высок и статен, сватовство как бабки завещали, обрядовые блинцы на славу удались. А всё девице не в радость, всё смотрит она на чёрную чащу, вздыхает, не спит ночами, когда туман тянется через холмы к деревне…

Сказывают, коли однажды повелась с нечистой силой, не жить тебе среди людей. Так и случилось.

Девица ушла в лес в ночь перед свадьбой. Не прибрала волос и котомку на плечо не закинула. Только младшенькую поцеловала на прощание.

- Не поминай лихом сестрица, — попросила она. — Быть мне женой Хозяина болота. Иначе свет не мил.

Девицу нашли уже утром. Расспросили младшенькую и докумекали, где искать. Она лежала в белоснежной рубахе на чёрной глади болота, раскинув руки, как крылья. Она смотрела в небо, а улыбка так и застыла на губах. С ней её и похоронили.

С той поры Хозяин болота ищет свою невесту. Богами ему заказано покидать чащобу, а мудрые старики ещё и поставили околицу на четырёх железных столбах, дабы освящённый огнём металл отпугивал зло. Но ежели какая девка по недосмотру али глупости забредёт к запретной границе, ждёт её одна участь: утащит её к себе Хозяин, сделает бездыханной невестой. И никто боле добрым словом её не вспомнит.

Иве снился сон. В том сне было чёрное болото и зелёные огни, похожие на глаза. Они заманивали её, босоногую, в трясину, звали и всё силились что-то сказать. Ива прыгала с кочки на кочку, надеясь поймать те огни, забредала в непроглядную чащобу и давно уже потеряла дорогу, по которой пришла. Но огни всё не давались в руки.

— Покажись, не прячься! — взмолилась девушка.

— Убоишься!

— Не убоюсь! Покажись!

Ива потянулась за зелёными огоньками, вот-вот достанет! И тогда из чёрного болота поднялся… Ива вздрогнула и проснулась.

Бабка Алия сидела рядом, гладила её по волосам и слепо смотрела куда-то туда, куда зрячим хода нет. Остывший вар плескался в кружке и в него, сбегая по морщинистым щекам, капали слёзы.

Глава 8. Хвороба

Ива вернулась в деревню позже прочих девок. Слава богам, те не польстились зло пошутить над мавкой и не вывернули всё бельё в реку, но и забирать с берега не стали. Ива собрала одёжу, подняла отяжелевшее корыто и пошла к околице. У ворот остановилась, нерешительно потопталась на месте и, пока никто не видит, отвернула край плетня: столб, держащий створку ворот, и в самом деле был железный. Диво ли, им, малым детям, слушавшим сказки слепой Алии, ни разу не пришло в головы проверить, правду ли баяла бабка! А теперь, по всему выходило, что правду!

Вот только не отпугнул освящённый огнём металл зло: Хозян болота всё же вошёл в деревню. Или, быть может, тот, кто ковал это железо, сам не был достоин божественного огня?

Домой предстояло идти мимо кузнецова дома. И уж Ива не сомневалась, что ей там не преминут помои под ноги выплеснуть. Оттого она не спешила, тянула как могла. Завернула к колодцу — водицы испить.

Провернула ворот, вытягивая ведро с водой, наклонила, отпила…

— Тьфу! Тьфу, гадость!

Не дело обижать духов воды, но тут уж девка не утерпела: водица на вкус была что прокисшее молоко. И только теперь Ива догадалась заглянуть в ведёрко: изнутри оно покрылось липким зелёным мхом. Комья грязи плавали по поверхности, где-то у дна шмыгнул головастик. Ива выплеснула воду и наново опустило ведро в колодец. Прокрутила ворот… И опять достала лишь болотную жижу.

Выплеснула, достала… И снова!

— Мамочка! — Ахнула девка и повторила слова из сказки: — Страсть как он не любил солнечного света и чистой воды!

Неужто Хозяин болота отравил колодец и реку из-за её, Ивы, проступка?

Что делать? К старосте бежать виниться? К матери?

Нет уж! Первый хорошо если не пинком за порог выпроводит: и без того от девки одни беды. Родичи же… С них и так достало горя. Ива ожидала, что мать с отцом после случившегося её из дому погонят, а они, супротив того, несколько дней со двора не выпускали! Небось боялись, что снова чего учудит…

Не станет она их тревожить. А вот с тем, кто в ответе за напасть, поговорит. Ива стиснула кулаки: уж она с ним так поговорит! Надо бы кочергу с собой взять, чтоб речи лучше доходили!

А покуда Хозяина болота рядом нет, Ива и сама поспешила убраться. Не то увидят клюквинчане у колодца, в миг разнесётся весть, что мавка воду попортила!

За думами девка и не заметила, как поравнялась с домом кузнеца. Но вот тут-то ей не свезло.

— Чтоб ты сдохла, ведьмино отродье!

Ива поспешила прикрыть зелёные волосы платком, чтоб не злить соседей, но та, что кричала, ненавидела бы её и с чёрной косой, и с синей.

Из калитки навстречу Иве выскочила Прина.

— Поздорову вам, госпожа, — Ива не поленилась отставить корыто с бельём и низко поклониться.

С божьего суда на Ключинке едва ли седмица минула, а мать Брана постарела, кажется, на десяток лет. И без того худая да загорелая, она стала совсем уж тощей. Руки её тряслись и всё беспокойно мяли то передник, то рукава. А шея багровела следами от ногтей.

— Мавка поганая! Чтоб у тебя язык отсох! Как тебя только мамка в колыбели не придушила?!

Ива стиснула зубы.

«Лучше бы вы своего сыночка любого придушили, чтобы девок не бесчестил!» — могла бы сказать она, но сдержалась.

И без того Прине тяжко. Сказывают, Бран после суда знатно захворал. И не мудрено из ледяной-то реки! А едва встанет на ноги, должен будет покинуть Клюквинки. Ясно, бедная женщина винит во всём Иву!

— Что щуришься, тварь?! Довольна?! Довольна, спрашиваю?!

— Я вашего сына ничем не обидела, — процедила Ива. — Он понёс наказание за то, что совершил. Боги тому свидетели.

— Вы посмотрите на неё, люди добрые! — Прина возмущённо всплеснула руками, но голос, на всякий случай, понизила: выгляни на крик соседи, ещё неизвестно, на чью сторону встанут! — Ну потрепал мальчик малость! Небось от тебя не убыло!

— Убыло, — Ива стиснула зубы.

— Ну так и что с того?! Чай не заезжий молодец тебя на спину повалил… Да и ещё неясно, повалил ли! Небось сама…

Ива вздрогнула. Ладони сами дёрнулись к чреслам — прикрыться. Будто снова кто-то толкнул её в траву и с силой развёл бёдра.

— Пойду я, Прина, — тихо бесцветно проговорила девушка и попыталась обойти препону.

Прина, может, и выглядела слабой, однако ж, когда бабы друг другу косы в ссорах рвали, в стороне никогда не стояла. Она схватила Иву за волосы и дёрнула.

— Ай, пусти!

— Пойдёт она! Никуда ты не пойдёшь, трепушка! Смотри, смотри, что с твоим милым стало! Давай, зайди да глянь!

Ива упиралась, но женщина вцепилась мёртвой хваткой и поволокла её во двор. Протащила мимо мужа, проводившего их недоумённым окликом. У Луга на бок был свёрнут нос, он утирал его пропитавшимся рудой полотенцем, а правая рука была подвязана к плечу, но жена на него и не взглянула. Она впихнула Иву в дом и захлопнула за нею дверь.