Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 13)

Девка тут же попыталась выйти, но Прина подперла снаружи.

— Смотри, смотри, что натворила! — напутствовала она.

Тогда Ива бросилась к приоткрытым ставням — единственному источнику света в тёмной комнате. Она успеет вылезти и пересечь двор прежде, чем её догонит обезумевшая от горя мать. А потом послушается родных и вовсе перестанет ходить по деревне в одиночку.

Но, стоило распахнуть окно во всю ширь, как кто-то болезненно застонал.

— Матушка… Матушка… Бо-о-о-ольно! Глаза!

— Бран?

Ива не сразу разглядела кровать и лежащего на ней парня. А и разглядела бы — не узнала.

Бран исхудал, кожа его иссохла и местами потрескалась. Из цветущего красавца, который легко удерживал её одной рукой в урожайную ночь, он превратился в сожранного болезнью мученика.

— Кто здесь?

Но разглядеть фигуру возле светлой выемки окна, он не сумел: глаза заслезились, кузнец прикрылся ладонью, дёрнулся и тяжело закашлялся, свесившись с кровати.

Ива и сама не поняла, зачем подбежала к нему и подхватила, не дав упасть. Ей бы злорадствовать… Но иное чувство въелось в сердце.

Бран показался лёгким, как ребёнок. Она уложила его, поправила подушки… И только тут заметила страшное. Лучше б и не замечала. Лучше б вовсе за версту обходила дом кузнеца.

Бран кашлял чёрной болотной жижей. Её кляксы покрывали пол, подушки и одеяло, темнея зияющими ранами. Слезившиеся глаза тоже плакали не прозрачной водой — они плакали чёрным и тягучим. И запах… Нет, вонь! Болотный смрад, не способный выветриться, пропитал избу. Так въедается запах умирающего, но пока дышащего человека. Однако ж, все понимают, что недолго ему осталось. Понимают, и, как бы не желали смягчить последние дни больного, спешат оставить его одного.

— Что же я натворила… — Ива бессильно опустилась на край кровати.

Смочила в приставленной плошке тряпицу, вытерла почерневшие от яда губы кузнеца. — Прости меня, Бран…

Он с трудом приподнял веки.

— Ива… Ты?

— Я…

Всё ещё здоровенная, но уже лишённая силы лапища кузнеца поймала запястье девушки. Та было дёрнулась, но заставила себя не вырываться: кому уж теперь Бран навредит?!

Губы его судорожно задвигались, и Иве пришлось склониться, преодолевая отвращение. Не к чёрной грязи на коже кузнец, нет. А к тем губам, что клеймили её урожайной ночью.

— …не человек, слышишь? Не человек он!… Убить хотел… Здесь… Он не ушёл, я знаю!.. — Глаза Брана расширились от ужаса. — Он меня найдёт! Найдёт и довершит дело!

Он сжимал её руку, прикрываясь девушкой, как щитом, от невидимого врага. Ива лепетала, но никак не могла успокоить его:

— Никто не придёт за тобой, Бран! Тут нету никого, слышишь! Никого, только я!

Она гладила его по слипшимся волосам, утирала пот.

— Что угодно сделаю! Пусть оставит, оставит меня в покое! — хныкал Бран. — Не хочу! Не хочу умирать! Не хочу, чтобы он смотрел, как я захлебнусь! Я боюсь, боюсь! Там черно, там холодно… Там… ничего…

Она почти убаюкала кузнеца, когда порыв ветра ударил ставнями по стенам. Свет вспорол темноту комнаты, осветив Иву и на миг ослепив больного. Бран взвыл, а потом, наконец, рассмотрел гостью. Зелёные волосы рассыпались по плечам, а глаза её светились потусторонним зелёным огнём.

Кузнец закричал.

— Это ты! Ты пришла за мной! Ты — его! Не хочу! Не пойду, не стану!

Невесть откуда взялись силы, чтобы вскочить и опрокинуть на пол девушку. Кузнец навис над нею, схватив за горло.

— Бран! — Ива засучила ногами, но отползти и отбиться не могла. Как и тогда, в первый раз… — Бран! — захрипела она, упираясь хрупкими ладонями ему в лицо. — Бран…

— Не пойду, слышишь! Я не стану вашей добычей! Я вас всех!..

В тот раз он сделал с нею всё, чего пожелал. Бейся — не бейся, а мужчина сильнее. Он может задрать подол, раздвинуть бёдра, вторгнуться в тело, не спрашивая дозволения. Он сильнее. К чему противиться? Он и в этот раз сделает всё, что хочет. И Ива не сможет ему помешать, а Прина и Луг за дверью — не пожелают. К чему бороться?

Сдаться и нырнуть в темноту…

Зелёный огонёк светлячком вспыхнул где-то в темноте, где-то там, где простые люди никогда его не увидят. Ива завизжала, и брыкнулась, а от стены отделилась тень, похожая на большого кота, и ударила кузнеца в грудь.

В каждом доме есть дух, оберегающий очаг от чужаков. Но может статься, что за чужаком правда, а за хозяином — нет. И тогда домовой сам волен выбирать, кому помочь. Вот он и выбрал, на счастье Ивы.

— Ма-ма! — успел позвать Бран прежде, чем кувыркнуться от удара назад, а потом его скрутил спазм.

Он стоял на четвереньках, а нутро извергало чёрную болотную грязь. Она лилась изо рта, из глаз, из ушей, душила каждый крик и вздох… Ива отползла к печи, готовая обхватить колени и заскулить от ужаса, но потом, точно кто пинка ей дал, вскинулась, задрала юбку и одним прыжком сиганула в окно.

Как она бежала до дома, девушка никому не могла бы сказать. Опомнилась только столкнувшись в дверях с отцом. У того под глазом был свежий синяк, но вид у Крепа был такой, словно второму участнику драки досталось куда больше.

— А бельё где? — нахмурился он.

Ива охнула: про корыто она в суматохе и забыла! Вот сейчас отец хворостиной-то её протянет вдоль хребта!

— Прина… А я… Забыла…

Креп и впрямь нахмурился, покачал головой… И вдруг сказал:

— Иди отдохни. Сам заберу. И Лугу заодно привет передам.

Есть обещания, которые надобно сдерживать. Особенно если дал слово Хозяину болота.

Тот, кто назвался Аиром, сказал, что обязательно придёт снять мерки для рубахи, но с тех пор не являлся Иве ни разу. Но едва девка понадеялась, что чудовище про неё забыло, как мужчина снова объявился в Клюквинках.

Когда девушка наклонилась, чтобы вырвать упрямые сорняки на грядке с редькой, никого во дворе не было, а когда распрямила поясницу, Аир сидел на крыльце, откинувшись на локти.

— Соскучилась? — нахально подмигнул он.

Походя порадовавшись, что предстала перед женихом в том виде, на который мужчина вряд ли польстится, Ива вытерла рукавом лоб, отряхнулась от земли и поклонилась.

— И тебе поздорову, добрый молодец.

Тот насмешливо кивнул: не хвораю, как видишь.

Не успела Ива сделать шаг к Аиру, как ей наперерез кинулась мать, не выпускающая из рук мотыги.

— С чем пожаловал, гостьюшка? — поинтересовалась она, невзначай воткнув орудие в землю перед собой.

Хозяин вскинул брови. Давно ему не грозили, а уж мотыгой и вовсе никогда!

— Да вот за наградой явился.

И так посмотрел через плечо Лелеи на её дочь, что женщина ажно увеличилась размерами, как перепугавшаяся наседка.

— Мы тебя, добрый молодец, сердечно благодарим, что за Иву заступился. Однако ж не для того она свою честь обороняла, чтобы…

— Матушка! — вовремя спохватилась Ива. — За рубахой он! За рубахой!

— Что?!

Девушка потупилась.

— Рубаху я ему… обещала…

— Рубаху?

Аир подтвердил:

— Льняную такую. С вышивкой.

— Это ж на кой тебе, добрый молодец… — начала Лелея, но гость перебил.

— Взбрело вот в голову. Что с нас, чужаков, взять?