Дафна Морье – Французова бухта (страница 30)
Дона встала и принялась одеваться, обдумывая новости, которые принес Гарри. Больше всего ей не нравилось то, что Рокингэм здесь, в Навроне. Уж он-то не дурак! К тому же он был неотъемлемой частью ненавистного ей Лондона, его булыжных мостовых, театральных премьер, смрадного воздуха его улиц. Теперь он здесь, в Навроне, в ее Навроне, он прибыл сюда, чтобы разрушить ее мир. Убежища больше не существует… В саду под окном послышались голоса Рокингэма и Гарри — они смеялись, бросая палки собакам. Все кончено, думала Дона. Еще вчера побег был возможен. А теперь «La Mouette» покидает берега Англии и никогда, быть может, не вернется. Ах, как было бы хорошо, если бы она все еще покачивалась, скованная штилем, вблизи побережья. Увидеть бы снова бочонки на пустынном пляже, зеленое море, искрящееся под солнцем, легкие мачты, ощутить холодок свежей воды на обнаженном теле, тепло палубы…
Раздался стук в дверь, и в комнату вошли дети. Генриетта держала в руках куклу — подарок Гарри, а Джеймс засунул в рот игрушечного кролика. Они бросились к матери, обхватив ее своими ручонками и осыпая поцелуями. У дверей замаячила Пруэ, делая реверансы и с беспокойством расспрашивая госпожу о здоровье. Прижимая к себе детей, Дона думала о другой женщине, которой нет дела до всех этих нежностей, которая лежит на палубе корабля со своим возлюбленным и смеется, разомлев от солнца и пьянящего морского воздуха.
— Правда, моя кукла лучше, чем кролик Джеймса? — прервала мысли Доны Генриетта.
Джеймс прижался к матери своей пухлой щечкой и обиженно закричал:
— Нет, мой! Нет, мой! — Вынув изо рта кролика, он ткнул им прямо в лицо сестры. Начались крики, слезы, затем примирение, поцелуи, поиски шоколада — словом, болтовня, суматоха, и не было больше ни корабля, ни моря. И уже не юнга Дона, а леди Сент-Коламб из Наврона с волосами, зачесанными высоко надо лбом, в мягком голубом платье спускалась по ступеням в сад, ведя за руки своих детей.
— Итак, Дона, вы лежали в жару? — недоверчиво спросил Рокингэм, целуя протянутую ему руку. — Похоже, лихорадка у вас была самого загадочного свойства, — добавил он, отстраняясь, чтобы лучше рассмотреть ее.
— И я то же говорю, — вставил Гарри. — Она загорела, как египтянка. — Он схватил детей, посадил их к себе на плечи, они завизжали от восторга, собаки присоединились к общему гаму.
Дона села на стул на террасе, а Рокингэм встал перед ней, пощипывая кружево на манжете.
— Сдается, вы не очень-то мне рады, — промолвил он.
— А чему, собственно, я должна радоваться? — раздраженно ответила Дона.
— Ведь мы не виделись уже несколько недель. Вы исчезли так внезапно после той безрассудной проделки в Хемптон-Корте. Может быть, я что-то не так сделал и обидел вас?
— Ничего такого вы не сделали, — хмуро отмахнулась Дона. Он покосился на нее и недоуменно пожал плечами.
— С какой радости вы здесь так переменились? — ядовито спросил он.
Дона зевнула, лениво поглядывая на Гарри, который играл на лужайке с детьми и собаками.
— Я была здесь очень счастлива — одна, с детьми. Покидая Лондон, я сказала Гарри, что хочу побыть в одиночестве. Да, я сердита на вас обоих за то, что вы нарушили мой покой.
— Напрасно! Мы приехали не только ради удовольствия. У нас дело — мы собираемся поймать пирата, который доставляет всем столько хлопот.
— Как же вы намерены изловить его?
— Ну, это мы еще посмотрим. Гарри загорелся этой идеей. Он просто устал от полного безделья. В Лондоне летом слишком смрадно. Деревня нам обоим пойдет на пользу.
— И долго вы намерены здесь оставаться?
— Пока не выловим Француза.
Дона засмеялась и, сорвав маргаритку, начала обрывать с нее лепестки.
— Он вернулся во Францию, — небрежно бросила она.
— Думаю, что нет, — покачал головой Рокингэм.
— Почему же?
— Есть одна зацепка, о ней говорил вчера старина Эстик.
— Вечно сердитый Томас Эстик? Что же он мог сказать?
— Рыбаки из Сент-Майкл Маунт вчера рано утром заметили судно, направляющееся к берегам Англии.
— Звучит малоубедительно. Какой-нибудь купец возвратился из-за границы.
— Рыбаки считают, что это был не купец.
— Берег Англии имеет изрядную протяженность, мой дорогой Рокингэм. Где же вы будете подстерегать его?
— Известно, что Француз одинаково равнодушен ко всем другим местам, за исключением побережья Корнуолла. Рэшли уверен, что он побывал даже здесь, на реке Хелфорд.
— Видимо, когда я спала.
— Вероятно, так. Но больше он не осмелится на подобный поступок. Перехитрить этого пирата — задача занимательная. Я полагаю, на здешнем побережье полно всяких бухт и заливчиков.
— Без сомнения. Впрочем, Гарри осведомлен лучше меня.
— Наврон — единственное поместье в окрестностях Хелфорда. И народу вокруг вашей деревни живет немного, я правильно понимаю?
— Полагаю, что да. Но к чему вы ведете?
— Идеальное местечко для преступников. Мне даже самому захотелось податься в пираты. А если бы к тому же я знал, что хозяйка поместья лишена мужской опеки и так же хороша, как вы, Дона…
— То что, Рокингэм?
— То меня неумолимо потянуло бы вернуться в эти места.
Дона разочарованно зевнула и отбросила измятую маргаритку.
— Вы не пират, мой дорогой Рокингэм. Вы только аристократ — разодетый, весьма испорченный, имеющий склонность к женщинам и к выпивке. Так что оставим эту тему. Мне, право, скучно. — Она поднялась и неспешно направилась к дому.
— Было время, — сказал он вдогонку, — когда разговоры со мной не нагоняли на вас скуку.
— Вы переоцениваете себя.
— Нисколько. Помните тот вечер в Ваксхолле?
— Я помню множество вечеров в Ваксхолле и, в частности, тот, о котором вы, по всей вероятности, ведете речь. Тогда я выпила два стакана вина и мечтала лишь о том, чтобы улечься спать. А вы имели наглость поцеловать меня, воспользовавшись тем, что у меня не было воли сопротивляться, и возомнили себе черт знает что. С тех пор я невзлюбила вас, а себя — того больше.
Лицо его вспыхнуло, когда он встретился с ней глазами.
— Более восхитительной тирады мне не доводилось слышать, — сквозь зубы процедил он. — Видно, воздух Корнуолла влил в вас изрядное количество яда. Или это последствия лихорадки?
— Либо то, либо другое.
— А со своим верным слугой вы столь же неприветливы?
— Спросите у него об этом.
— Не премину. На месте Гарри я задал бы ему много вопросов и все — самого личного характера.
— В чем дело? О ком речь? — воскликнул Гарри, рухнув в кресло и вытирая с лица пот шелковым носовым платком. — Кого вы обсуждаете?
— Мы говорили о вашем дворецком, — с насмешливой улыбкой ответил Рокингэм. — Я выразил удивление по поводу того, что Дона не позволяла никому ухаживать за собой, когда болела, кроме дворецкого.
— Да, он подозрительный тип, Дона. И что ты в нем находишь?
— Он спокоен, рассудителен, не производит лишнего шума. Кто еще в доме может похвастаться подобными качествами? Вот почему во время болезни я и остановила на нем свой выбор.
— Чем, конечно, доставили слуге величайшее удовольствие, — заметил Рокингэм, полируя свои ногти.
— Действительно, пропади пропадом! — внезапно прозрел Гарри. — Рок совершенно прав. Ведь малый мог позволить себе черт знает какие вольности. Знаешь, Дона, твоя затея была чертовски рискованной. Ты лежишь в постели, слабая и беспомощная, а вокруг тебя вьется этот парень. Он совсем не такой, как наш предыдущий дворецкий, я ничего не знаю о нем.
— Так он недавно у вас в услужении? — поспешил спросить Рокингэм.
— Нет. Тьфу ты пропасть, Рок! Мы совсем не наезжали в Наврон, ты же знаешь. По своей лени я никак не могу запомнить всех, кто мне прислуживает. Но этого Уильяма я намерен выгнать.
— Ничего подобного ты не сделаешь, — вступилась Дона. — Уильям останется у меня в услужении до тех пор, пока не надоест мне самой.
— Хорошо, хорошо. Не будем ссориться по пустякам, — сдался Гарри, поднимая на руки Герцогиню и поглаживая ее по спине. — Но, согласись, немного странно держать у себя в горничных молодого человека. А вот и он, легок на помине. Письмо какое-то несет. Ну и вид у него — можно подумать, это с ним приключилась лихорадка.
Дона быстро обернулась и в дверях увидела Уильяма с запиской в руке. Он был бледен, в глазах угадывалась напряженность.
— Ну, что там? — свысока спросил Гарри.
— Письмо от лорда Годолфина, сэр Гарри, — ответил Уильям. — Его только что принес лакей, он ожидает ответа.
Гарри вскрыл письмо, пробежал его глазами и кинул Рокингэму, со смешком проговорив: