Дафна Морье – Французова бухта (страница 31)

— Псы сбегаются на охоту, Рок. Выйдет славная потеха.

Рокингэм с улыбкой прочел записку, затем разорвал ее в клочки.

— И какой будет ответ? — поинтересовался он.

Но Гарри уже обследовал спину своего спаниеля.

— Черт возьми, еще одна язвочка, — встревоженно проворчал он. — Мазь, которую я пробовал, ни черта не помогает. Так о чем ты? Ах да — ответ Годолфину. Будь любезен, Уильям, передай ему, что ее сиятельство и я будем счастливы пригласить его сиятельство и других джентльменов сегодня к себе на ужин.

— Понятно, сэр, — поклонился Уильям.

— О каком приглашении ты толкуешь? — спросила Дона, поправляя локоны перед зеркалом. — Кого я буду счастлива принять?

— Джорджа Годолфина, Томми Эстика, Филиппа Рэшли и еще с полдюжины человек, — ответил Гарри, сгоняя с колен собаку. — Они, наконец, преисполнились решимости поймать лягушатника. И мы почтим своим присутствием его казнь.

Дона промолчала. В зеркале она увидела Рокингэма, зорко наблюдавшего за ней.

— Нас ждет забавный вечер, не правда ли? — со скрытым намеком произнес он.

— Не вижу ничего забавного, — холодно возразила Дона. — С Гарри в роли хозяина вы все к полуночи окажетесь под столом.

Она вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь, и тотчас подозвала Уильяма, который не заставил себя ждать.

— Что случилось? — тревожно спросила Дона. — Вы чем-то удручены. Лорд Годолфин и его приспешники не смогут ничего сделать. «La Mouette» успеет уплыть.

— Нет, миледи, — горестно вздохнул Уильям. — Никуда она не уплывет. Я ходил в бухту, чтобы предупредить хозяина, и обнаружил, что при утреннем отливе шхуна села на мель, у нее пропорото дно. Сейчас команда пытается исправить положение. Но и через двадцать четыре часа корабль не будет готов к отплытию.

Понурив голову, он пошел прочь. Дона растерялась. Оглянувшись, она увидела в проеме открытой двери Рокингэма, игравшего кружевами на своих манжетах.

Глава 17

День длился бесконечно долго. Стрелки стенных часов, казалось, не двигались с места. Что-то зловеще-печальное слышалось в их звоне каждые полчаса. После душного полдня нависла тяжелая хмарь, какая бывает накануне грозы.

Гарри похрапывал на лужайке, прикрыв лицо носовым платком. Собаки посапывали, прижавшись к нему с обеих сторон. Рокингэм держал в руках раскрытую книгу, но редко переворачивал страницы. Всякий раз, когда Дона поворачивалась в его сторону, она встречалась с его пристальным взглядом. Конечно, он не знал ничего наверняка. Но его невероятная интуиция подсказывала ему, что за несколько недель, проведенных в Навроне, с ней произошла какая-то большая перемена. Он стал подозрителен, терялся в догадках, пытаясь объяснить ее слишком короткие и доверительные отношения с Уильямом, странную холодность по отношению к Гарри и к нему самому. Он понимал, что причиной была отнюдь не скука, а что-то более важное и опасное. Она отгородилась от них молчанием, сидела с полуопущенными глазами, вертя в пальцах стебелек травы. Рокингэму казалось, что она тайно предается каким-то своим мечтам. Он неустанно следил за ней и знал, что она чувствует его слежку. Тянулись часы, напряжение возрастало. Рокингэм представлялся Доне коварной кошкой, притаившейся за деревом и терпеливо караулящей свою добычу, которая скрывается в траве, ожидая удобной возможности уйти. И только Гарри не чувствовал накаленной обстановки, мирно подремывал на траве.

Дона представила себе, как команда «La Mouette» латает обшивку судна. С отливом шхуна накренилась на бок, зияя пробоиной в корпусе, сером от грязи. Босые, раздетые по пояс матросы трудятся в воде, пот струится по их голым спинам. И Француз работает наравне с остальными. Лоб его перевязан косынкой, губы сжаты. На лице — то выражение сосредоточенности, которое вызывало в Доне любовь и уважение. Починка корабля для него — вопрос жизни и смерти, у него нет времени для размышлений.

Ей обязательно надо побывать в бухте до наступления вечера, увидеть его, убедить отплыть со следующим приливом, даже в том случае, если течь еще не будет заделана. Промедление хотя бы на одну ночь может оказаться роковым для капитана и его команды, ведь охотники уже расставили свои сети.

Рокингэм сказал, что корабль заметили, когда он приближался к берегу. С тех пор прошли почти сутки, у врагов было время спланировать свои действия. На мысах и холмах выставят наблюдателей, в леса нагонят сыщиков. Вечером Рэшли, Годолфин и Эстик прибывают в Наврон, чтобы обсудить план захвата «La Mouette».

— Вы стали часто задумываться, Дона, — прервал ее мысли Рокингэм. Очнувшись, Дона увидела, что он отложил книгу и в упор разглядывает ее своими узкими глазами. — Должно быть, на вас пагубно повлияла лихорадка, — иронично продолжал он. — В Лондоне вы не смогли бы молчать и пяти минут.

— Просто я старею, — равнодушно проронила Дона, покручивая в руках стебелек травы. — Через несколько недель мне стукнет тридцать.

— Весьма странная лихорадка! — продолжал Рокингэм, пропустив мимо ушей ее реплику. — Лихорадка, которая оставляет на теле цыганский загар и делает глаза больного такими огромными. Вы ведь, кажется, не обращались к врачу?

— Нет, я сама себе была врачом.

— И наверняка пользовались советами непревзойденного Уильяма. Какой необычный, однако, у него акцент, словно у иностранца.

— Как у всех корнуэльцев.

— Нет, он не из этих мест — так, по крайней мере, сообщил мне сегодня утром грум на конюшне.

— Значит, он из Девона. Никогда не интересовалась происхождением своих слуг.

— Пока вы не приехали, дом, кажется, стоял совершенно пустой. И этот странный Уильям взял на себя заботу о таком большом поместье, как Наврон, и справлялся безо всякой посторонней помощи?

— Вот уж не предполагала, Рокингэм, что вы падки до сплетен, которые обсасывают на конюшне.

— Да что вы, Дона? Это одно из моих любимейших развлечений. О свежих городских скандалах я узнаю первым. От слуг своих друзей! Множество достоверных и весьма занимательных сведений можно почерпнуть на задних дворах и черных лестницах.

— Ну, и удалось вам извлечь нечто ценное из разговоров навронской челяди?

— Кое-что, дорогая Дона. Но этого вполне достаточно, чтобы возбудить сильнейшее любопытство.

— В самом деле?

— Оказывается, ее сиятельство питает склонность к долгим дневным прогулкам. Причем выходит она в поношенной одежде, а возвращается порой забрызганная грязью.

— Вполне справедливо, и что из этого следует?

— Погодите. У ее сиятельства, представьте, странный аппетит: то она спит до середины дня, а затем требует себе завтрак, то — с полудня до десяти вечера не берет в рот ни крошки, зато, когда слуги ложатся в постель, верный Уильям подает ей ужин.

— Да, это так.

— Я заканчиваю. При своем превосходном здоровье она ложится в постель, заперев дверь от домочадцев, даже от детей, оттого что, видите ли, подцепила где-то лихорадку, хотя врач так и не был вызван. При этом полным доверием пользуется единственный человек — Уильям, и только его допускают в святилище за дверью.

— У вас все, Рокингэм?

— Все, дорогая Дона. Добавлю лишь, что вы на удивление быстро оправились после болезни и не выказываете ни малейшей радости при виде своего супруга и его ближайшего друга.

Раздался смачный зевок. Гарри, потягиваясь, скинул с лица носовой платок и поскреб ногтями подбородок.

— Бог свидетель, ты совершенно прав, — вступил он в разговор. — Но с другой стороны, Рок, дружище, Дона мне всегда напоминала айсберг, большая часть которого скрыта под водой. Проклятые мухи! Эй, Герцогиня, лови мух. Не давай им кусать твоего хозяина. — Привстав, он начал беспорядочно размахивать своим носовым платком, проснувшиеся собаки залаяли и запрыгали вокруг него.

Из-за угла террасы, сопровождаемые няней, появились дети — дождь загнал их в дом. Не переставая зевать и почесываться, Гарри сел играть в пикет с Рокингэмом. До ужина оставалось три с половиной часа, a «La Mouette», по всей вероятности, еще не снялась с якоря. Дона стояла у окна, нетерпеливо постукивая по подоконнику пальцами. Частые тяжелые капли дождя стучали по стеклу. Все окна в комнате были закрыты, и в ней уже успел устояться собачий дух, смешанный с запахом духов, которыми пользовался Гарри. Выспавшись, он повеселел, его смех по поводу ошибок, допущенных в игре Рокингэмом, слышался непрерывно.

Доне казалось, что к вечеру стрелки часов стремительно ускорили свой ход, словно пытаясь наверстать вялую медлительность дня. Не в силах обуздать себя, она начала мерить шагами комнату, пытаясь отогнать предчувствия близкой катастрофы.

— В нашу Дону словно бес вселился, — заметил Рокингэм. — Похоже, таинственная лихорадка все еще треплет ее.

— Бьешь ты моего валета или нет? — поторопил его Гарри. — Или ты снова в проигрыше? Оставь мою жену в покое, Рок, и следи за игрой. Вот смотри — еще один твой соверен перешел в мой карман. Сядь, Дона. Что ты мечешься по комнате, будоража собак?

— Дорогая Дона, последите, не жульничает ли он, — шутливо попросил Рокингэм. — Было время, когда вы могли дать фору в картах любому из нас.

Дона внимательно посмотрела на них обоих. Гарри — шумный, веселый, раскраснелся от выпитого вина. А Рокингэм… он, конечно, притворяется, что занят игрой, на самом деле он не спускает с нее настороженных глаз. Но в любом случае они просидят за картами еще не меньше часа, уж Дона-то хорошо знает привычки своего мужа. Со скучающим видом она отвернулась от окна и, позевывая, направилась к двери.