Дафна Морье – Детектив и политика 1991 №2 (страница 29)
"Да, да, вы совершенно правы", — твердил Эйб Розен. Он ничему не верил, но и ни в чем не сомневался. К трем часам весь его товар был распродан. Не осталось ни одной пачки сигарет, ни единой сигары или плитки шоколада, ни газет, ни журналов, ни даже кремней для зажигалок. С чувством раздражения и опустошенности он устало опустился на стул. Всего три часа, а делать уже нечего, только отрицательно покачивать головой в ответ на вопросы вновь прибывающих, которые хотят что-нибудь купить. Ну хоть что-нибудь! Сквозь двери вестибюля он мог видеть часть огромной толпы, которая бог знает чего терпеливо дожидалась. Мимо пронесли носилки с телом, лицо прикрыто простыней, рука беспомощно болтается через край. Звук стрельбы…
Вдруг он вспомнил про Артиса Джеймса. Дурачок вернулся на свой пост как раз, когда все началось. Неужели и он попал в эту кутерьму? Вряд ли, ответил сам себе Эйб. Здесь тысячи полицейских, так что, скорее всего, Артиса приставили где-нибудь сторожить автоматы для продажи жевательной резинки.
Лениво оглядывая вестибюль, Эйб заметил, как из лифта вышел мужчина и остановился как вкопанный, пораженный бурлящей вокруг жизнью.
— Что случилось, приятель? — спросил он Эйба, подойдя к киоску.
Он еще спрашивает, возмущенно подумал Эйб. В его квартале происходит преступление века, а этот чудак не знает, что случилось.
— Что могло случиться, — ответил ему Эйб вслух и пожал плечами. — Наверное, парад какой-нибудь…
Прескотт был лучшим баскетболистом в истории небольшого колледжа на юге Иллинойса, в котором он учился. Однако он так и не стал профессионалом. Его взяли в дубль, но еще до начала сезона отчислили из команды за неперспективностью.
Как ни претенциозно это звучит, он считал себя, да и был по существу, человеком действия. Канцелярская работа в Управлении была ему не по душе, хотя он отлично понимал, какая это привилегия для чернокожего. В последнее время он все чаще подумывал подыскать себе другую работу, пусть ниже оплачиваемую, но в глубине души знал всю безнадежность ситуации. У его судьбы тоже были трое заложников: жена и сыновья.
Он сидел за столом начальника управления движением, смотрел на созвездия мерцающих огней на табло и чувствовал жалость к самому себе и заложникам "Пелхэма, 123". Отчасти он винил во всех несчастьях себя. К примеру, когда-то он не сумел вырасти на несколько сантиметров выше и отработать более четкий бросок со средней дистанции. А теперь не смог уговорить похитителей продлить срок доставки выкупа. Оставалось всего двенадцать минут, а деньги еще даже не были в пути. Шансов успеть никаких. Сомнений в том, что бандиты сдержат обещание и начнут расстреливать заложников, у него не было.
Он вскочил на ноги
"Да, слушаю тебя," — моментально отозвался инспектор Даниэлс.
"Сэр, я только хотел поинтересоваться, отправлены ли деньги".
"Еще нет. Я сообщу тебе сразу же…"
"Очень хорошо, — бодро перебил его Прескотт. — Рад слышать, что деньги уже в пути. Я сейчас же сообщу об этом "Пелхэму, 123".
"Я сказал, еще нет!"
"Да, сэр, — гнул свою линию Прескотт, — я понимаю, что теперь осталось только дождаться их прибытия".
"Ты что, оглох? Я твержу ему, что деньги еще не…"
Инспектор вдруг замолчал. Слава богу, подумал Прескотт, до него дошло наконец что похитители слышат только переговоры из диспетчерской, но не могут принимать ответы собеседников.
"Ладно, — сказал инспектор, — я, кажется, понял, что у тебя на уме. Валяй дальше".
Теперь Прескотт вызвал "Пелхэм, 123".
"Говорит лейтенант Прескотт. Деньги уже отправлены".
"Понял тебя".
Голос главаря был по-прежнему бесстрастным, и нельзя было понять, слышал он разговор Прескотта с инспектором или нет. Впрочем, это не имело значения.
"Видите, мы выполняем ваши инструкции, — продолжал Прескотт. — Однако физически невозможно доставить деньги сквозь густой транспортный поток всего за одиннадцать минут… Вы слышите меня?"
"Ты хотел сказать — всего за десять минут", — поправил его равнодушный голос.
"Это невозможно. Не потому, что мы не хотим этого. Нам не позволит транспорт. Продлите наш лимит на десять минут".
"Нет".
"Мы делаем все от нас зависящее, — Прескотт слышал. как сквозь умоляющую интонацию в его голосе начинает пробиваться озлобление. — Но нам нужно еще немного времени".
"Нет. Ваше время истекает, как я уже говорил, в три тринадцать".
Монотонность голоса была убийственной, но Прескотт не оставлял надежды.
"Хорошо, — сказал он. — Мы явно не успеваем доставить деньги в срок непосредственно к вагону, но, может быть, мы будем иметь их к этому моменту у входа на станцию. Продлите ли вы лимит в таком случае? Ответьте, прошу вас".
Главарь молчал на этот раз долго, и Прескотт хотел уже еще раз вызвать его, когда услышал наконец ответ.
"Согласен. Но больше никаких уступок не будет. Ты понял меня?"
"Понял. Если это все, я хотел бы сообщить о нашем уговоре своему начальству".
"И свяжись со мной, как только прибудут деньги. Я дам тебе дальнейшие инструкции. Конец".
Что ж, все так же грустно подумал Прескотт, несколько минут я у него выторговал. Только вряд ли это поможет. Все равно к трем часам тринадцати минутам пополудни деньги доставлены не будут.
Транспортный патрульный Артис Джеймс находился в состоянии физического и душевного дискомфорта. Скрючившись за колонной в каких-нибудь двадцати метрах от задней двери вагона, он был укрыт достаточно надежно, но не смел даже шевельнуться. Все мышцы затекли и мучительно ныли. Вдобавок ко всему на него накатил панический страх. В туннеле было мрачно, и в поры-зах пронизывающего сквозняка ему начали чудиться странные звуки.
Конечно, не все они были плодом его воображения. Он знал, что за его спиной прячутся полицейские: тридцать, сорок, может быть, даже пятьдесят человек, вооруженных автоматами, нацеленными в направлении вагона. Ему в спину! Известно ли им хотя бы, что он здесь? Такая небольшая деталь могла ускользнуть из внимания руководства, обеспокоенного ходом операции в целом. Поэтому он еще крепче вжался в твердь металла и старался вообще не двигаться.
Идиотская ситуация! Он боялся не только быть замеченным гангстерами, но и опасался мнительности находившихся позади полицейских. Среди них найдутся охотники подобраться к нему сзади и перерезать глотку, чтобы, как говорят в фильмах, избежать лишнего шума.
Его правая рука, тесно прижатая к боку, вдруг ощутила упругость пачки сигарет, которую он купил у Эйба Розена, и он испытал непреодолимое желание наполнить легкие сладким дымком. Затем его осенила мысль, что, если эму не повезет, больше он никогда уже не закурит, и значение слова "смерть" сразу приняло вполне определенные очертания. Оно значило никогда больше не есть, не пить, не спать с женщиной… Эта мысль пронзила его такой болью, что он буквально отбросил ее от себя негодующим жестом, но тут же снова окаменел, испугавшись, что рука была видна из-за колонны. Ничего, однако, не случилось, но потрясение не проходило. Почему? Почему никто не может помочь ему? Почему его бросили здесь, на ничейной земле? Конечно, всем наплевать на него, чернокожего.
Хотя, с другой стороны, будь он белым, его лицо и руки были бы лучше заметны в темноте. Так что, в конце концов, негром быть не всегда плохо, решил он. При этой мысли он расплылся в улыбке, которая, однако, моментально растаяла.
"Зубы! Черт возьми, у меня же ослепительно белые зубы!" — подумал он, плотнее сжимая челюсти.
Покрышки взвизгнули, когда машина главного полицейского комиссара рванула от подъезда резиденции мэра. Комиссар сидел прямо за спиной водителя, в центре — Мюррей Лассаль, а закутанный в плед мэр — у противоположного окна. Когда машина выехала на Ист-Энд авеню, мэр оглушительно чихнул, и в лучах проникавшего в кабину солнца закружились пылинки.
— Пользуйся носовым платком, ради бога, — ворчливо сказал мэру Лассаль. — Ты хочешь заразить всех нас?
Мэр вытер нос краем пледа.
— И все же это сумасшествие, Мюррей, лезть в сырой и холодный туннель.
— Завернись плотнее, авось не замерзнешь.
Комиссар вел какие-то переговоры по радио.
— Что это он делает? — шепотом спросил мэр у своего помощника.
— Предупреждает, что мы уже выехали. Все, что тебе придется сделать, это взять мегафон и с достоинством попросить похитителей проявить сострадание к людям.
— А если они меня застрелят?
— Ты будешь говорить из укрытия. И потом, у них нет никаких причин стрелять в тебя.
— Ты хочешь сказать, что они не из нашего города? — выдавил из себя шутку мэр.
— Успокойся, — сказал Лассаль. — Сделай, что я говорю, и мы отвезем тебя обратно в теплую постельку. Рассматривай это как благотворительное мероприятие.
— Если бы только это могло действительно помочь…
— Еще как поможет!
— Кому, заложникам?
— Нет, — ответил Лассаль, — тебе.
Окружной командир то и дело посматривал на часы, иногда открыто, иногда тайком. Минуты множились, как клетки раковой опухоли.
— Три минуты четвертого, — сказал он наконец. — Осталось всего десять минут, а они еще даже не выехали.
— Если бандиты кого-нибудь убьют, — ответил ему начальник транспортной полиции, — я считаю, надо начинать штурм.