Дафна Морье – Детектив и политика 1991 №2 (страница 28)

— Зачем у тебя эта полицейская гадость?

Конечно, он мог бы сочинять дальше, но обнаружил, что у него уже не хватает духа врать ей.

— В том-то и дело, Диди, что я — полицейский.

Он пошатнулся, получив от нее неожиданно сильный удар по лицу. А всего через секунду она беспомощно рухнула на пол и, спрятав лицо в ладони, горько заплакала. Потом, после обвинений и упреков, препирательств и признаний, они решили не доходить до полного разрыва, а Диди в тайне, которую, впрочем, хранила недолго, поклялась посвятить жизнь перевоспитанию "фараона".

Лонгмэна так и не удалось до конца убедить в настоятельной необходимости ограничить время доставки выкупа. Кроме того, он был против расстрела заложников в наказание за задержку.

— Нам надо их запугать, — объяснял Райдер, — и наши угрозы должны выглядеть убедительно. Как только они увидят, что у нас слово расходится с делом, пиши пропало. Поэтому наши условия должны быть максимально жесткими.

В пределах своей безумной логики Райдер всегда оказывался прав. Он думал только об успехе дела, и потому его аргументы невозможно было оспорить, как бы жутко доводы ни звучали. К тому же, не во всех вопросах он держался крайней точки зрения. Он, к примеру, ограничил аппетиты самого Лонгмэна, который хотел потребовать от городских властей пятимиллионного выкупа.

— Это чрезмерная сумма, — сказал Райдер. — Они могут ее не осилить.

— Как ты можешь заранее знать? — настаивал Лонгмэн. — А если они способны заплатить все пять миллионов? Представь, что ты ошибаешься. Сколько денег мы недополучим, а?

Райдер улыбнулся горячности Лонгмэна, но был тверд.

— Риск слишком велик. В конце концов тебе будет причитаться четыреста тысяч, свободных от налогообложения. За всю жизнь не истратишь. Это огромные деньги, особенно в контрасте с твоим нынешним пособием по безработице.

На том и порешили, но и после этого разговора Лонгмэн долго не мог понять, что значат деньги для Райдера. В самом ли деле они у него на втором плане, уступая любви к приключениям, жажде действовать, привычке командовать людьми? Этот же вопрос в полной мере относился к военному прошлому Райдера. Стал бы он рисковать жизнью, если бы им не двигала какая-то более могущественная сила, чем заурядная алчность?

Райдер определенно не поскупился, приобретая то, что он именовал "материальной частью". Он финансировал все предприятие сам и даже не поинтересовался, может ли Лонгмэн взять какую-то долю расходов на себя, и не заводил речи о компенсации после дележа добычи.

Лонгмэн догадывался, что четыре автомата стоят немалых денег, не считая боеприпасов, пистолетов, гранат, одежды специального покроя и той сложной металлической конструкции, выполненной по чертежам Райдера, которую они называли между собой просто "приспособлением"… Именно в нем заключалась их надежда на успешное бегство.

Южная платформа станции стала, по выражению газетчиков, "ареной гражданской войны в миниатюре". Как только прибыл окружной командир, он отправил вниз взвод полицейских с приказом очистить платформу от посторонних. Минут через десять они с трудом выбрались обратно на поверхность взмокшие и злые. Один из них сильно припадал на правую ногу, у другого по разбитому лицу струилась кровь, третий пестовал руку с явственными следами чужих зубов.

За исключением нескольких благоразумных, пассажиры не только отказались покинуть станцию, но при виде полиции пришли в неистовство, встретили приказ удалиться возмущенными воплями, а потом, когда полицейские стали напирать, перешли к активному сопротивлению. Были арестованы шесть человек, но четверых по дороге со станции отбила толпа. В числе двоих оставшихся была негритянка, задержанная за удар полицейского, и светловолосый молодой человек, которому крепко досталось по голове (никто толком не помнил, за что), и его доставили к выходу в полубессознательном состоянии с подозрением на сотрясение мозга.

Действия толпы, продолжал свой доклад сержант, переходят в буйство. В стоящем у платформы поезде уже выбиты многие стекла, со стен сорваны плакаты, скамьи перевернуты, из туалетов вытащена бумага и разбросана обрывками повсюду, как конфетти. Инспектор, находящийся в кабине машиниста, не может расслышать команд по радио из-за шума и просит окружного командира направить вниз достаточные силы, чтобы вымести с проклятой платформы всех этих ублюдков до последнего. Это его собственные слова.

Распоряжением окружного для выполнения вышеуказанной задачи были выделены пятьдесят патрульных из тактических полицейских сил. С ходу врезавшись в толпу, они минут за пять оттеснили ее в сторону выхода, где тут же образовалась пробка. Многие из пассажиров потребовали вернуть им плату за проезд. В последовавшей свалке неизвестное число пассажиров и по меньшей мере шестеро патрульных получили ранения. Капитан, руководивший операцией, с трудом пробился к окошку кассы и приказал пожилой седовласой кассирше выдать обратно проездные жетоны всем, кто их потребует. Кассирша отказалась. Ей необходимо было разрешение руководства. Тогда капитан выхватил револьвер и, просунув его в решетку на окошке кассы под самый нос почтенной дамы, сказал сквозь зубы:

— Вот тебе разрешение, и если ты сейчас же не начнешь выдавать жетоны…

Продолжать ему не пришлось.

В очереди за жетонами опять произошло побоище, в котором пострадали еще несколько граждан и полицейских. Дюжине потребовалась медицинская помощь, четверо позже были госпитализированы. Однако еще через пятнадцать минут всю территорию станции окончательно освободили от посторонних. Исключением были трое мужчин, совершенно незнакомых друг с другом, которые, укрывшись от полиции в дамском туалете, сосредоточенно насиловали там негритянку четырнадцати лет от роду…

В это время отдел информации Центральной диспетчерской продолжал рассылку кассет с информационными бюллетенями для пассажиров, находившихся на станциях в непосредственной близости от 28-й улицы. С помощью станционных репродукторов пассажиров увещевали либо совсем покинуть подземку, либо перейти на Вестсайдскую ветку. "Кроме того, к вашим услугам автобусы, которые доставят вас в любом направлении совершенно бесплатно". В конце каждого сообщения содержалась убедительная просьба очистить платформы "согласно распоряжению Управления полиции города Нью-Йорка".

Хотя некоторые из пассажиров подчинились и поспешили выбраться на свежий воздух, большинство упрямо торчали на станциях.

— Такой уж это народ, — горестно заметил начальник транспортной полиции окружному командиру. — И не ищите этому разумного объяснения. Такая публика.

Чтобы избежать повторения "битвы за 28-ю улицу", полиция не пыталась силой очистить другие станции. Вместо этого были выставлены патрули у наземных вестибюлей, которые не давали спускаться вниз новым толпам зевак. В целом эта мера оказалась эффективной. Только на станции "Астор плейс" группа пассажиров, ведомая вдохновенным вожаком, смела заграждения, раскидала патрульных и с ликующим гиканьем победителей ворвалась на станцию.

За небоскребом закрепилось это название, хотя компания "Оушен вулленс" давным-давно перебралась в южные штаты к более дешевой рабочей силе. В вестибюле находился киоск, у владельца которого, Эйба Розена, никогда в жизни еще не было столь бойкой торговли, как в этот день. Толпы зевак забрели в вестибюль с улицы и очередью в три ряда опоясали скромный киоск Эйба.

Как только запас шоколада, выставленный на прилавке, был раскуплен, хозяин распаковал запасы, но и их расхватали в одно мгновение вместе с картонными коробками. В течение получаса он продал все свои сигареты, включая самые непопулярные марки. Дошла очередь до сигар, которые покупали даже дамы. Когда покупать больше было нечего, стали брать газеты и журналы.

Вестибюль сделался совершенно непроходимым, потому что большинство любопытных тут и осталось, покуривая, жуя сласти, читая газеты, изобретая и распространяя сотни слухов о похищении.

Скоро Эйб Розен знал их все наизусть.

"Только что мимо проехало десятка два машин "скорой помощи" с сиренами. Похоже, они по ошибке включили силовой рельс, когда на путях были пассажиры. Представляешь, что будет, если через тебя пропустить миллион вольт?.."

"Это агенты Кастро. Группа кубинских коммунистов. Полиция загнала их в туннель, и им пришлось захватить поезд…"

"Один патрульный сказал мне, что этим мерзавцам предъявлен ультиматум. Если они не сдадутся к трем часам, полиция взорвет их к чертям собачьим…"

"Ходят слухи, что есть план отключить компрессоры и перекрыть подачу воздуха. Скоро они начнут задыхаться и на карачках приползут к выходу…"

"А знаете, как они собираются удрать? Через канализацию. У них наверняка есть схема подземных коммуникаций. Они сумеют пробраться туда из подземки…"

"Они требуют по миллиону за заложника. Всего заложников двадцать человек, значит — двадцать миллионов долларов. Вынь и положи! Городские власти пытаются сбить цену и предлагают rib пятьсот тысяч…"

"Собаки! Лучше всего запустить туда добрую свору овчарок. Конечно, половину они успеют перестрелять, но зато уж оставшиеся вцепятся им в глотки. И самое главное, что пострадают при этом только животные…"

"Уже вызвана Национальная гвардия. Проблема в том, как спустить туда танк".