Д. Штольц – Искра войны (страница 90)

Илла поднял голову и осмотрелся.

— Правее, вдоль стены…

— Куда выведет этот коридор?

— Должен к комнатам, выходящим окнами в сад… Латхус, Латхус!

Старик, хрипя и кашляя, подозвал к себе телохранителя, а тот поравнялся с ним.

— Когда подмога придет?

— Скоро, хозяин. Гвардия начала брать верх… Тамар приведет их… сюда, — отозвался бледный Латхус, который пережил прогулку по дымным коридорам хуже всех, ибо был человеком.

— А король?

— Еще… еще не знаю.

Юлиан удивился, откуда Латхус может знать такую информацию, но смолчал. Сзади, за поворотом, гремело доспехами преследование. Среди преследователей были и оборотни, а потому надежды, что они потеряют след, не оставалось. Наконец показался долгожданный поворот, за которым должен был по уверениям старика открыться коридор к спальням с окнами. Но вместо этого Юлиан попал в тупик. Глухие стены. Тогда он надавил плечом на ближайшую дверь и тоже увидел лишь кладовую без окон, тускло освещенную сильфовским фонарем.

— Я ошибся, — подтвердил глухим голосом Илла.

— В качестве проводника вы смотритесь гораздо хуже, нежели в интригах, — угрюмо заметил Юлиан.

— Отпусти меня. Отпусти… Мне плохо…

Советника отпустили, и он зашатался, попытался опереться на привычную трость, которой не оказалось под боком. Тогда Латхус отвел своего хозяина вглубь кладовой и усадил между сундуками с чародейскими мантиями и тюками с перчатками.

Из коридора доносился шум, их искали.

— Ищите, ищите! Голову консула!

— Убить!

Илла побледнел, осунулся и выглянул из-за обитого железом сундука, ухватился за него тощими пальцами, богато усыпанными перстнями.

— Когда Латхус, когда?

— Скоро, хозяин… Гвардия подошла к дверям. Они вскрывают их.

— А что с королевской семьей?

— Они пока живы, в храме.

— Быстрее бы, быстрее…

Юлиан, услышав топот, снял с пояса саблю. Латхус, качаясь от отравления дымом, тоже обнажил свой клинок и встал рядом. Они встретились взглядами, и во взоре наемника не было ни тени страха — только рыбья безмозглая пустота.

Первым в комнату, открыв дверь, ввалился высокий оборотень в кольчуге и шлеме. Свистнул клинок, и воин, хрипя, завалился на бок. Второй был уже осмотрительнее и успел укрыться от удара щитом, но Латхус появился из молочного тумана сзади, нанес быстрый удар и растворился. Исчез он вовремя, ибо воздух тут же рассек меч. Задержись за спиной врага хоть на секунду, Латхус бы погиб. Хотя жить ему и так недолго, думал Юлиан, заметив, как тот исходит кровавой пеной.

В дверь вбежала ватага воинов, и Юлиан, учуяв запах, успел увернуться от прыжка обращенного волка. Тот зарычал, оскалился и прыгнул снова. Клинок заиграл в полутьме, на которую рассчитывал северянин, и пропорол бок зверю, однако тот успел навалиться всей тушей. Юлиан рухнул, почувствовал вкус железа во рту и тут же снова подскочил на ноги, ощущая толчки крови из груди. Где-то сбоку вскрикнул Латхус, когда его плечо пронзил клинок. Юлиан пришел на помощь головорезу, и тот лишь чудом успел ускользнуть от еще одного нападающего.

Илла сидел в углу и глядел из-за сундука. Руки его дрожали то ли от страха, то ли в припадке слабости, однако глаза зорко следили за тем, как его спаситель, получив очередную рану, подскочил и как ни в чем не бывало снова напал на врагов. Юлиан рассек одного, ускользнул от лезвия второго и отшвырнул его, пока пытался парировать третьего. Его ранили в брюхо, и острая вспышка боли полоснула сознание, однако Юлиан от этого лишь стал злее и раскроил противника без доспеха до самого пола. Где-то рядом крикнул Латхус, когда на него прыгнул волк, однако он успел раствориться в воздухе и появиться уже в другом месте.

Они бились вдвоем, пока часть нападавших не развернулась и не сбежала, ибо на этом их преданность архимагу закончилась. Увидев, что атака исчерпала себя, Юлиан зашатался и попытался найти опору.

Стоило далекому топоту стихнуть, как в этой резко наступившей тишине прозвучал такой же тихий, но неумолимо жестокий голос:

— Латхус…

Латхус появился за спиной у шатающегося Юлиана с обнаженным кинжалом, готовый нанести внезапный подлый удар. Однако его уже встретила подставленная сабля. Она вспорола живот, и наемник, удивленный скоростью своей жертвы, всхрипел, дернулся и упал на пол. Он попытался было схватиться за медальон-артефакт, что висел у него на шее и должен был охватить тело умирающего огнем, дабы скрыть тайну, но Юлиан сделал это быстрее. Медальон отлетел к стене, звонко ударился об нее и загорелся, а Латхус остался лежать в луже крови, что натекала из-под него.

— Латхус! — испуганно прохрипел Илла, однако его наемник уже беззвучно дергался в агонии.

Илла вздрогнул. Юлиан посмотрел на него, а старик попытался забиться дальше в тюки, будто это спасло бы его. Он полз, полз назад, пока не уткнулся мокрой от пота спиной в мешки с мантиями. Там он сжался в ком. Платье его задралось, обнажив худые, как у скелета, ноги.

Юлиан усмехнулся.

— Так вот она — ваша плата за спасение, советник?

— Это ошибка, Юлиан.

— Ошибка? Верно, ошибкой было и то, что вы меня якобы случайно заставили зайти в этот тупик? В тупик, где никто не узнал бы о моей смерти. Да и Латхус намеренно прятался в бою за моей спиной, чтобы меня ранили сильнее, чем его. Ведь смертельный удар удобнее нанести раненому зверю, нежели здоровому.

Илла ничего не ответил.

Юлиан прервал разглядывание изможденного, покрытого копотью советника, ради которого так рисковал жизнью — как выяснилось зря, — и обратил свой взор уже на мертвого Латхуса. Он отвернул ворот у его шеи, подтянул к себе и вцепился зубами чуть ниже подбородка. Пока его ярко-синие глаза застилала чернота, мыслями он бродил по воспоминаниям Латхуса. Он видел, как тот ребенком тренировался в отдаленных пещерах, видел все его взросление, видел служение могущественному существу, что звалось испокон веков Раумом.

У Латхуса не было ни мыслей, ни чувств — только механическое запоминание движений и те новости, которые он рассказывал советнику. А рассказывал он советнику все, что касалось даже самых дальних уголков мира. Он рассказывал ему о слухах, о событиях, которые только-только произошли. Но мыслей… Мыслей в его голове не водилось, потому что был Латхус не живым человеком, а тряпичной куклой.

— Конечно, конечно же… — шептал Юлиан в удивлении. — Как я сразу не догадался, зачем наемники Раум носят сжигающие артефакты. Чтобы скрыть настоящего хозяина тела…

Юлиан опустил мертвеца на гранитный пол, залитый кровью, и еще раз рассмотрел его рыбий взор, бледную кожу и полуоткрытый рот. Не обращая внимания на советника, он торопливо раздел наемника. Там он увидел вспученный буграми живот, туго перетянутый бинтами. Затем схватился за кинжал, памятуя, что в любой момент может нагрянуть идущая на выручку гвардия, и вспорол Латхусу живот. Вспорол снизу вверх, от пупа до грудины. Кишки наемника тут же вывернуло наружу, будто им и так было тесно в брюшине. Раздвинув их, Юлиан нырнул рукой внутрь разрезанного брюха и стал щупать. Пока не почувствовал, как под его пальцами вдруг что-то зашевелилось. Он схватил это, потянул на себя, однако это нечто ворочалось, выскальзывало и всячески противилось, походя на рыбу, которую пытаются достать голыми руками из горной реки.

Он снова потянул на себя. На свет из брюха Латхуса показалось нечто белесое. Однако оно так крепко вросло в тело носителя, что Юлиану снова пришлось использовать кинжал, чтобы отделить его. Он тянул и тянул червя, резал его, и по пальцам вампира текла густая слизь, в которой тот купался в брюхе, как та самая рыба в воде.

Червь был длинным, белесым, однако в некоторых местах почти прозрачным, со множеством отростков. Тело его изгибалось в предсмертных судорогах, и, как бы Юлиан ни силился отыскать голову или нечто похожее на нее, не смог. Рассмотрев сотрапезника, он пришел к мнению, что голова того, вероятно, не здесь, в брюхе, а подле головы самого Латхуса — уж очень вытянутым он был.

— Сотрапезники… Вицеллий рассказывал мне о них. Это обыкновенные черви-паразиты, оплетающие хозяина изнутри, как паук паутину. Однако они всего лишь повторяют последние действия хозяина и к развитию личности не приспособлены. Но кто бы мог подумать, что над низшими паразитами может довлеть нечто более развитое, отчего они, подобно вурдалакам, могут быть соединены мысленно с хозяином, исполняя его волю? Вот ваша власть, достопочтенный, правда же?

Впрочем, вопрос остался без ответа.

Илла настойчиво молчал, лишь сверлил Юлиана яростным взглядом, однако сделать ничего не мог. Он чувствовал, как силы покинули его, и теперь лежал на тюках, ослабевший.

Где-то в коридорах раздался шум. Опасаясь гвардии, которая могла в любой момент явиться вместе с Тамаром, Юлиан поднялся. Он отер склизкие руки об остатки костюма. Затем посмотрел на своего покровителя, ставшего ему врагом, и торопливо вышел.

Кровь сочилась из его ран, а дыхание будто начало останавливаться, отчего Юлиан стал судорожно вздрагивать. Нужно было найти место для отдыха — дар требовал тишины.

Дойдя до развилки, он свернул в другую сторону и медленно дошел до комнаты Ученого приюта, выходящей окнами в сад. Там он открыл дверь и пошел, качающийся, к окну. Распахнул его. И хотя где-то слева трещал огнем дворец, потому что пламя яростно пожирало башню ратуши, в этой части сада было тихо.