Д. Штольц – Искра войны (страница 41)
Момо был паразитом на теле общества, но он этого не понимал и интуитивно шел по скользкой дорожке, ведущей к получению благ за счет других, как шли все мимики до него. Однако прежде всего этот несчастный и лишенный нормального воспитания мальчишка был заложником собственного дара.
— Не стони, — поморщился Юлиан, обрабатывая рану.
— Почтенный, — плача, просил Момо. — Не убивайте! Я все верну!
— Вернешь, не сомневайся. Раз не захотел по-хорошему, то будем с тобой говорить по-плохому.
В конце концов вампирский укус был обработан, а Момо теперь лежал на старой циновке, сжавшись в комок. Был он долговязый, еще по-детски неуклюжий. Каштановой проволокой вились до самой шеи его волосы, обрамляя смуглое лицо с носом-картошкой. Над губой у юноши редели жидкие усики. Не стоило сомневаться, что отец Момо, тоже мимик, явился к блуднице не в истинном своем облике, а предки его успели обойти весь Север и Юг, чтобы собрать от каждого народа по характерной черте внешности.
Юлиан скинул в угол кровавые лоскуты ткани и с грохотом пододвинул кресло к Момо, который глядел снизу вверх на того, кто едва его не убил.
— Момоня… — сурово сказал вампир, усевшись в кресло и сцепив пальцы на животе. — Знаешь, почему я не выпотрошил тебя, как свинью, до конца?
Трясущийся Момо сначала кивнул, как привык, якобы зная, но затем мотнул головой. От этого движения в его глазах помутнело, и он едва не рухнул в обморок вторично.
— Нет… — шепнул он.
— За тобой уже долгое время с помощью заклинаний следят демонологи. Вон в том сундуке, например, за свернутым льном, лежит старый кошель, где ты хранишь все свои сбережения. Там 20 бронзовых и 2 серебряных элегиарских.
Юлиан указал в сторону заплесневелого сундука, который стоял, как у небрежного хозяина, полуоткрытый, с вывалившимися наружу тканями.
— Каждое утро, — продолжал Юлиан, — ты с рассветом идешь сначала на овощной рынок у Баришх-колодцев в двух кварталах отсюда, где срезаешь кошельки, пока людей много и у тебя есть возможность скрыться. В обед ты ешь в таверне «Толстый гусь», заказываешь дешевый черный хлеб с кашей на воде, а к вечеру снова возвращаешься на улицы, где слушаешь людей и топчешься у банкирских домов, чтобы повторить заемщиков.
Юлиан замолк. Он коварно улыбнулся, разыгрывая из себя всезнающего злодея. Ему нужно было добиться от Момо страха, и он его добился. На лице юноши непонимание сменилось ужасом. Выдержав паузу, Юлиан продолжил насмешливым голосом, голосом неприятным, невольно подражая манере Иллы Ралмантона. У того таланта пугать было не отнять.
— Обычно ты, Момоня, выбираешь захудалые трущобные филиалы, которые не нанимают магов-псиоников, — сказал он. — Пару раз у тебя получилось взять заем, в том числе от моего имени, от лица слуги достопочтенного Иллы Ралмантона. Но чаще ты боишься магов, которые служат при банкирах, боишься, что тебя раскроют, да и личные печати, часто запрашиваемые в нормальных конторах, тебе не достать. Вечером же ты возвращаешься сюда, перебираешь наворованное и прячешь добычу в сундук. Ужинаешь лепешками, купленными у торговца Марлена. Друзей у тебя нет, только знакомые.
Юлиан замолк.
— Откуда вы все это знаете?.. — наконец захныкал Момо.
— Я же сказал, я про тебя знаю все! Та история с маленьким Ягусем… Неужели ты думал, что тебя не будут искать? Что на тебя не обратят внимания? Ты помнишь того незнакомца в черном, который долго буравил тебя взглядом в «Толстом гусе» по весне? Тебя тогда пропечатали заклинанием, Момо. И сейчас оно следует за тобой тенью.
Момо вздрогнул на циновке, огляделся, будто в поисках тени, продолжая дрожащей рукой прижимать повязку у шеи. Кровь залила лежанку, костюм мимика, но тот уже не видел ничего вокруг. Лишь ужас стоял пеленой перед его глазами, ибо Момо действительно вспомнил того страшного незнакомца, которого тогда принял за демонолога и трусливо сбежал, не заплатив за еду.
Уделом же Юлиана было наслаждаться произведенным эффектом. Нечасто ему удавалось использовать дар мнемоника так удачно. Конечно же, тот незнакомец из памяти впечатлительного юноши был точно не магом, но нужно было сыграть на страхах, чтобы добиться своего. Момо, всхлипнув, подтянул острые колени к подбородку. Юлиан продолжал нависать над ним и коварно улыбаться, пугая своей уверенностью.
— Ты ведь неглуп, — произнес вампир. — Но твой дар — твое проклятье. Ты же учился портновскому мастерству, но все равно рискуешь жизнью, и своей, и того, чей облик принял, чтобы украсть кошель у нищего прохожего.
Момо молчал, лишь тихо плакал. Что теперь его ждет?
— Чего вы хотите? — в конце концов слабо выдавил он.
— Верни все, что ты занял от моего имени!
Момо поднял в надежде глаза. И это все? Он закивал и попытался заискивающе улыбнуться.
— Я все верну. Завтра! Все до монетки, почтенный!
— Врешь, паскуда, — Юлиан усмехнулся. — Ты украл много. Но куда ты все потратил?
— Ну, на женщин, на украшения им. Да и крал я немного!
— Ты занял триста пятьдесят пять серебряных элегиарских у торговца посудой, Момо. И это только у торговца…
— Я вам все верну!
Последний звон колокола за окном с заколоченными ставнями. Наступило время тишины. Ночь обосновалась в комнатушке. Эта спальня в доходном доме выглядела чуть лучше предыдущей, но и ее обставили неряшливо. Неряшливыми были и плохо сшитые костюмы, которые Момо развесил на крюках. Разглядывая во тьме заплаканное лицо мальчика, Юлиан понимал, что сумел запугать его. Безусловно, ложь про некое следящее заклинание тот примет за чистую монету. Магия, которая на деле была наукой, среди бедняков обросла слухами, поэтому мало кто не приближенный к дворцу знавал ее пределы.
Юлиан резко поднялся из кресла, пугая грохотом ножек по полу. Момо инстинктивно сжался, закрыл лицо руками, ожидая удара, но его не последовало.
— Через неделю. Я приду сюда через неделю. Если я не увижу тебя, Момо, за портновским столом, честно кроящим вещи, как ты клялся мне ранее, то сдам тебя демонологам, которые вывели меня на твой след. Ты понял?
— Да… — шепнул Момо.
— Я не слышу, Момоня.
— Да! Да, почтенный!
— Хорошо, — спокойно, но с опасной улыбкой произнес Юлиан. — Вот и проверим, как у нас получится на этот раз. А если ты вздумаешь подставить еще кого-нибудь, используя чужой облик, или обокрасть, то я убью тебя. Я найду тебя с помощью магической метки. И убью, иссушив до конца, как выжатую и никчемную тряпку. Ты понял?
— Да!
— Громче! Плохо слышно!
Но Момо не ответил, лишь пуще разрыдался от страха. И уже тогда его мучитель, удостоверившись, что произвел нужное впечатление, оставил юношу на циновке, всего в крови и грязи. Ничего, думал он, Момо оживет и оправится, ибо на нем все хорошо заживало. Теперь он был уверен, что данное ему обещание сдержат — уже из страха. Нужно было еще в прошлый раз испить крови мимика, это избавило бы от всех проблем с самого начала.
Постоянно оглядываясь, Юлиан быстро пошел к воротам Золотого города в надежде не наткнуться по дороге на изголодавшихся демонов. Нехорошее это место, трущобы. На них выделяли не меньше двух стражей на квартал, но все равно здесь постоянно пропадали люди. И чем выше становились цены на кровь и мясо, тем чаще это происходило. А еще Юлиан хотел верить, что во время шумных приключений охрана Иллы его так и не обнаружила, иначе у Момо возникнут проблемы. Ведь он так и не смог убить юношу. Многих он убил в своей жизни, но детей, пусть почти зрелых, трогать всегда боялся, чувствуя в этом страшный грех. Вздыхая от своей человечности, так и не вытравленной из сердца до конца, он прошел улочки, вслушиваясь и оглядываясь. Здесь было темно, ибо трущобам сильфовских фонарей не полагалось — украдут или разобьют.
Глава 11. Приезд принцессы
Утреннее солнце, по-летнему знойное, разливало свой жар на Элегиар. На Кожевенной улице, которую замостили выкрашенной в желтый цвет плиткой, только-только открывались мастерские. Правда, кое-где уже работали, и на тихой улочке были слышны единичный стук молотка, щелканье ножниц и негромкие разговоры. В отличие от рынка, расположенного кварталом восточнее, здесь царило деловитое спокойствие — все были заняты работой.
Клиенты неторопливо расхаживали меж узеньких каменных домов, пока мастера поднимали створки окон, чтобы превратить нижнюю в прилавок, а верхнюю в подпертый палкой навес от дождя и палящего солнца.
Где-то издалека донесся бой барабанов. На рынке — меж гор фруктов, корзин с персиками, дынями, яблоками, в гаме споров и торгов — этого не услышали. А здесь, на Кожевенной улице, звук прозвучал намного громче. Все ремесленники побросали свои дела и уставились в начало улочки, которая изгибалась за поворотом.
Снова бой барабанов, уже ближе. Из-за угла показался пышный отряд. Впереди двигались всадники в пестрых красных куфиях, с наброшенными на плечо солнечно-желтыми накидками изо льна. Острия их копий, блестящие навершия сабель и кинжалов у груди сверкали в утренних лучах. По бокам охраны ехали маги в тюрбанах, их оружием были острый ум и колкий язык.
Когда авангард растянулся уже на половину улицы, из-за угла показалась крытая повозка, которую везла цугом дюжина изящных скакунов. Она была спрятана от любопытного взора под яркими плотными тканями, а за ней бесконечной вереницей растянулись багрово-коричневые верблюды с вьюками.